ПОЭТИЧЕСКОЕ МЕНЮ АНДРЕЯ ВОЗНЕСЕНСКОГО

андрей вознесенский на эстраде

Андре́й Андре́евич Вознесе́нский (1933 —2010) являл­ся  ярким пред­ста­ви­те­лем пле­я­ды поэтов-шести­де­сят­ни­ков. Он был одним из гла­ша­та­ев зади­ри­стой, «улич­ной» поэ­зии 60-х, соби­рав­шей целые ста­ди­о­ны слу­ша­те­лей. Кор­ни поэ­зии Воз­не­сен­ско­го ухо­дят в рево­лю­ци­он­ный рус­ский футу­ризм. Отту­да в его поэ­зию пере­ш­ли пла­кат­ный стиль, игно­ри­ро­ва­ние син­так­си­са и обры­воч­но­сть фраз. Лири­ка поэта тоже отли­ча­лась экс­тра­ва­гант­но­стью срав­не­ний и мета­фор, слож­но­стью рит­ми­че­ской систе­мы, нали­чи­ем зву­ко­вых эффек­тов. В 1996 году фран­цуз­ский еже­не­дель­ник “Нувель Обсер­ва­тер” при­чис­лил его  к «самым вели­ким поэтам совре­мен­но­сти». Лите­ра­тур­ным насле­ди­ем Воз­не­сен­ско­го ста­ли более 40 сбор­ни­ков сти­хов и 8 поэм. На сти­хи Воз­не­сен­ско­го напи­са­ны мно­го­чис­лен­ные пес­ни и роман­сы, постав­ле­ны теат­раль­ные спек­такли.

фото Взнесенского в юностиУже пер­вые сти­хи моло­до­го поэта, опуб­ли­ко­ван­ные в 1958 году, сра­зу отра­зи­ли его свое­об­раз­ный стиль. Из-за этой сти­ли­сти­ки, выхо­дя­щей дале­ко за рам­ки пред­став­ле­ний о «пра­виль­ной» совет­ской поэ­зии, даже была уво­ле­на редак­тор изда­тель­ства, решив­ше­го напе­ча­тать сбор­ник. Но мил­ли­о­на­ми чита­те­лей и слу­ша­те­лей ока­за­лись вос­тре­бо­ва­ны такие каче­ства поэ­зии Воз­не­сен­ско­го, как искрен­но­сть, ост­рая совре­мен­но­сть, све­же­сть язы­ка и ярко­сть обра­зов. После­ду­ю­щие сбор­ни­ки тут же ста­но­ви­лись биб­лио­гра­фи­че­ской ред­ко­стью. Пом­нит­ся, в 70-тые годы, дефи­цит­ные томи­ки его сти­хов, наря­ду с кни­га­ми Ман­дель­шта­ма и Ахма­то­вой, мож­но было раз­до­быть раз­ве что «из-под полы» у фар­цов­щи­ков.

Автор­ский почерк Воз­не­сен­ско­го был лег­ко узна­ва­ем, в первую оче­редь, из-за ярких и образ­ных мета­фор. Поэт изоб­ре­тал пара­док­саль­ные мета­фо­ры, кото­рые  сбли­жа­ли самые неожи­дан­ные вещи и поня­тия. Да и как могло быть ина­че? Будучи юно­шей, Воз­не­сен­ский вос­тор­гал­ся поэ­ти­че­ской «заумью» будет­лян-футу­ри­стов, в числе кото­рых были Бур­люк, Хлеб­ни­ков, Кру­че­ных. Вот как коло­рит­но Воз­не­сен­ский опи­сы­вал в сво­ей авто­био­гра­фи­че­ской про­зе «Мне 14 лет» автор­ское чте­ние Алек­сея Кру­че­ных, кото­ро­го он назы­вал «утрен­ним рож­ком рос­сий­ско­го футу­риз­ма»:

«Ю-юйца!» — зачи­на­ет он, у вас слюн­ки текут, вы види­те эти, как юла, кру­тя­щи­е­ся на ска­тер­ти кра­ше­ные пас­халь­ные яйца. «Хлюстра», — про­хрю­ка­ет он вслед, под­ра­жая скольз­ко­му зво­ну хру­ста­ля. «Зухрр», — не уни­ма­ет­ся зазы­ва­ла, и у вас тянет во рту, хру­па­ет от заса­ха­рен­ной хур­мы, оре­хов, зеле­но­го рахат-луку­ма и про­чих сла­до­стей Восто­ка, но глав­ное — впе­ре­ди. Голо­сом высо­чай­шей муки и сла­до­стра­стия, изне­мо­гая, ста­но­вясь на цыпоч­ки и сло­жив губы как для сви­ста и поце­луя, он про­из­но­сит на тон­чай­шей брил­ли­ан­то­вой ноте: «Мизюнь, мизюнь!».  Все в этом «мизюнь» — и юные барыш­ни с отто­пы­рен­ным мизин­чи­ком, цере­мон­но беру­щие изюм из изящ­ных вазо­чек, и обо­льсти­тель­ная весен­няя мело­дия Миз­ги­ря и Сне­гу­роч­ки, и, нако­нец, та самая щемя­щая нота рос­сий­ской души и жиз­ни, нота тяги, утра­чен­ных иллю­зий, что ото­зва­лась в Лике Мизи­но­вой и в «Доме с мезо­ни­ном», — этот всей несбыв­шей­ся жиз­нью выдох­ну­тый зов: «Мисю­сь, где ты?»

Дума­ет­ся одной этой цита­ты доста­точ­но для осо­зна­ния того, отку­да появи­лась «ядер­ная энер­ге­ти­ка» в поэ­ти­че­ских мета­фо­рах Воз­не­сен­ско­го. Доста­точ­но что бы навсе­гда отде­лить обви­не­ния поэта в фор­ма­лиз­ме от его убеж­ден­но­сти в том, что «фор­ма – это вет­ро­вой винт, закру­чи­ва­ю­щий воз­дух, все­лен­ную, если хоти­те, назы­вай­те это духом».

В силу кон­цеп­ции наше­го бло­га arteda.info, не ста­нем опи­сы­вать его огром­ные куль­ту­ро­ло­ги­че­ские заслу­ги перед рос­сий­ской лите­ра­ту­рой, а хотим лишь обра­тить вни­ма­ние на одну неболь­шую осо­бен­но­сть. Воз­не­сен­ский, сде­лал еди­ни­цей сво­е­го поэ­ти­че­ско­го язы­ка – еду.  И здесь он как раз насле­до­вал клас­си­ков рус­ской поэ­зии сереб­ря­но­го века, к при­ме­ру, Нико­лая Забо­лоц­ко­го, кото­рый сло­вес­ны­ми обра­за­ми еды и про­дук­тов вос­со­зда­вал соч­ные фла­манд­ские натюр­мор­ты, где царит тор­же­ство пло­ти, пищи.

андрей вознесенский_фото3Духов­ный мир поэ­зии Андрея Воз­не­сен­ско­го пре­ем­ствен­но насы­щен мощ­ны­ми био­то­ка­ми кон­крет­ной, телес­ной при­ро­ды. У Пастер­на­ка «кни­га – это дымя­щий­ся кусок сло­вес­но­сти», у юно­го поэта: «во сне надо мною дымил­ся вспо­ро­тый мощ­ный кишеч­ник Сикс­тин­ско­го потол­ка».

Во мно­гие сти­хи Воз­не­сен­ский вво­дит живо­пис­ные  мета­фо­ры, где он пара­док­саль­но соеди­ня­ет пред­ме­ты тех­ни­че­ско­го про­грес­са с орга­ни­че­ски­ми про­дук­та­ми:

«В поли­тех­ни­че­ский! В поли­тех­ни­че­ский! По сне­гу фары шипят яич­ни­цей...».

Он в состо­я­нии парой штри­хов сде­лать иро­нич­ный набро­сок к рус­ской «Мас­ле­ни­це»:

«Блин тон­чай­ший, слов­но кру­же­во. Про­спир­то­ван­ный при­том. Как про­хо­жий, раз­утю­жен­ный асфаль­то­вым кат­ком».

Уже в сво­ем ран­нем сти­хо­тво­ре­нии «Гру­зин­ские база­ры», исполь­зуя уди­ви­тель­ную пла­сти­ку рус­ско­го язы­ка и свой све­жий ост­рый взгляд, поэт так иллю­стри­ру­ет пуль­си­ру­ю­щую энер­ге­ти­ку южно­го рын­ка:

натюрморт_николо пирасманиДолой Рафа­э­ля!
Да здрав­ству­ет Рубенс!
Фон­та­ны форе­ли,
Цве­та­стая гру­бо­сть!

Здесь празд­ни­ки в буд­ни
Арбы и арбу­зы.
Тор­гов­ки — как буб­ны,
В брас­ле­тах и бусах.

Инди­го инде­ек.
Вино и хур­ма…

Да здрав­ству­ют бабы,
Тор­гов­ки сала­том,
Под стать бао­ба­бам
В четы­ре обхва­та!

Мож­но ска­зать, что сти­хо­тво­ре­ние пере­бра­сы­ва­ет мостик меж­ду рус­ской клас­си­кой и совре­мен­ной поэ­зи­ей. Обра­ти­те вни­ма­ние на отда­лен­ное сход­ство с  опи­са­ни­ем рын­ка у Забо­лоц­ко­го:

«Здесь бабы тол­сты, слов­но кад­ки,
Их шаль неви­дан­ной кра­сы,
И огур­цы, как вели­ка­ны,
При­леж­но пла­ва­ют в воде. 
Свер­ка­ют саб­ля­ми селед­ки,
Их глаз­ки малень­кие крот­ки…»

Мно­гие писа­те­ли мира были на столь­ко увле­че­ны опи­са­ни­ем при­го­тов­ле­ния еды, что по цита­там из их про­из­ве­де­ний мож­но состав­лять насто­я­щее меню обе­ден­но­го сто­ла.

Но засто­лье, изоб­ра­жен­ное Воз­не­сен­ским в сти­хо­тво­ре­нии «Каба­нья охо­та», вос­хи­ща­ет сво­ей изыс­кан­ной изоб­ра­зи­тель­ной образ­но­стью и арит­ми­че­ски­ми джа­зо­вы­ми син­ко­па­ми. Вот неко­то­рые цита­ты из него:

«Очнусь — стол как опе­ра­ци­он­ный.
Каба­нья застоль­ная ком­па­ний­ка
на 8 пер­сон. И пор­ци­он­ный,
оде­тый в хрен и черем­шу,
как паинь­ка,
на блю­де ледя­ной, сак­сон­ской,
с мор­ко­воч­кой, как буд­то с сос­кой,
сми­рен­ный, голень­кий лежу…
 
Кру­гом уми­ра­ли куль­ту­ры —
садо­вая, пар­ни­ко­вая, Визан­тий­ская,
куку­руз­ные куд­ряш­ки Катул­ла,
кра­ше­ные яйца редис­ки
(вкру­тую),
селед­ка, наре­зан­ная как кла­ви­а­ту­ра
пер­ла­мут­ро­во­го кла­ве­си­на,
попис­ки­ва­ла. Но не силь­но.
 
А в голу­бых листах капу­сты,
как с роко­тов­ских зер­кал,
в жем­чуж­ных пари­ках и бюстах
век восем­на­дца­тый витал.
 
Скри­пе­ли кра­со­той атлас­ной
кочан­ные ее пле­ча,
меч­та­ли уме­реть от лас­ки
и пуга­чев­ско­го меча.
 
Про­щаль­ною позо­ло­той
петер­гоф­ская ним­фа лежа­ла,
как шпро­та.
на черст­вом лом­ти­ке пье­де­ста­ла.
 
И уми­ра­ло кол­дов­ство
в настой­ке гра­ду­сов под сто…»     КАБАНЬЯ ОХОТА (1970)

В сти­хе нагляд­но фило­соф­ское соче­та­ние диа­лек­тич­но­сти мыш­ле­ния с мета­фи­зи­кой: у Воз­не­сен­ско­го тема смер­ти и пере­рож­де­ния повто­ря­ет­ся так же часто, как и у вели­ко­го рос­сий­ско­го поэта и бар­да Вла­ди­ми­ра Высоц­ко­го. Хотя, совер­шен­но оче­вид­но, что фор­ма пода­чи у Воз­не­сен­ско­го рас­счи­та­на исклю­чи­тель­но на чита­те­лей-интел­лек­ту­а­лов и нет смысла срав­ни­вать ее с «жестью» экс­прес­сии Высоц­ко­го, напи­сав­ше­го в том же 1970-ом свою «Охо­ту на каба­нов», на кото­рой остер­ве­не­ло «отво­ди­ли душу уце­лев­шие фрон­то­ви­ки».

Андрей Воз­не­сен­ский, окон­чив­ший в свое вре­мя Архи­тек­тур­ный инсти­тут, смог исполь­зо­вать эти зна­ния для кон­стру­и­ро­ва­ния чув­ствен­но­го мира поэ­зии. В логи­ке  Декар­та «я мыслю-зна­чит суще­ствую» Воз­не­сен­ский заме­ня­ет первую состав­ную на — «я чув­ствую». Раз­ви­вая ран­ние экс­пе­ри­мен­ты футу­ри­ста Мая­ков­ско­го, Воз­не­сен­ский обра­ща­ет­ся к жан­ру визу­аль­ной поэ­зии, где изоб­ра­же­ние неот­де­ли­мо от сло­ва, а гра­фи­че­ский текст на них рас­по­ла­гал­ся по задан­но­му визу­аль­но­му пла­ну. Свои про­из­ве­де­ния он назы­вал «видео­ма­ми».

визуальная поэзия андрея вознесенского

    визуальная поэзия андрея вознесенского3

В неко­то­рых слу­ча­ях Воз­не­сен­ский играл смыс­лом, рож­да­ю­щим­ся из самих слов. Напри­мер, обыг­ран­ный в теат­раль­ной поста­нов­ке «Анти­ми­ры» рефрен сло­ва «мать»: «тьматьматьматьма»  — пред­став­ля­ет­ся син­те­зом, созда­ю­щим рож­де­ние ново­го из хао­са кос­мо­са.

Иные тема­ти­че­ские ком­по­зи­ции Воз­не­сен­ско­го, где текст  сов­ме­щен с рисун­ка­ми и фото­гра­фи­я­ми, мож­но не читать, а рас­смат­ри­вать и рефлек­си­ро­вать.

видеомы андрея вознесенского_Северянин

видеомы андрея вознесенского_Точка пули.

 

.

видеомы андрея вознесенского_Прокофьев

Про­ко­фьев_ви­део­мы Андрея Воз­не­сен­ско­го

 

визиомы андрея вознесенского_Век Пастернака

Век Пастер­на­ка_ви­део­мы Андрея Воз­не­сен­ско­го

Конеч­но, в моло­до­сти Андрей Воз­не­сен­ский про­во­дил мно­го вре­ме­ни в твор­че­ских спо­рах и дис­кус­си­ях. И тут не воз­мож­но не упо­мя­нуть об одном из куль­то­вых мест, где соби­ра­лись «вла­сти­те­ли дум и сер­дец» со всей стра­ны. Одним из люби­мых мест писа­тель­ско­го сооб­ще­ства, где встре­ча­лись дру­зья и вра­ги, где про­во­ди­ли засто­лья,  засе­да­ния и пани­хи­ды, — был Цен­траль­ный Дом Лите­ра­то­ров (ЦДЛ), и его укром­ные угол­ки: Дубо­вый ресто­ран­ный зал и буфет. За 70 лет суще­ство­ва­ния, о их посе­ти­те­лях сло­жи­ли неис­чис­ли­мое коли­че­ство легенд, от исто­ри­че­ских до комич­ных. Пер­со­на­жем таких исто­рий, сочи­нен­ных в част­но­сти Васи­ли­ем Аксе­но­вым и Сер­ге­ем Давла­то­вым, являл­ся и моло­дой Андрей Воз­не­сен­ский.

В бур­ной моло­до­сти он вос­хи­щен­но отзы­вал­ся о буфе­те ЦДЛ, полу­чив­ше­го про­зви­ще Пест­ро­го зала: «Мы тут тусо­ва­лись ино­гда сут­ка­ми. Здесь были потря­са­ю­щие офи­ци­ант­ки, вели­ко­леп­ные совер­шен­но бабы, кото­рые нам вери­ли в долг!».

В буфе­те мож­но было полу­чить рюм­ку и закус­ку без денег, под запись в блок­но­те. Извест­но, что подоб­ную про­це­ду­ру, ост­рый на слов­цо Миха­ил Свет­лов, назы­вал «грам­за­пи­сью».

Если в Дубо­вом зале ресто­ра­на соби­ра­лась, как пра­ви­ло, солид­ная пуб­ли­ка лите­ра­тур­ная пуб­ли­ка, то в Пест­ром зале, под­твер­ждая назва­ние, соби­ра­лась самая пест­рая. Его сте­ны и по сей день укра­ша­ют авто­гра­фы мно­гих извест­ных писа­те­лей и богем­ных шут­ни­ков.

Обыг­ры­вая анту­раж буфе­та, где на сте­нах были раз­ве­ша­ны охот­ни­чьи тро­феи в виде зве­ри­ных голов, и в то же вре­мя, про­ис­хо­ди­ли частые интри­ги, скан­да­лы, а порой и дра­ки, пафос­но назы­ва­е­мые тут дуэ­ля­ми, — Воз­не­сен­ский когда-то начер­тал на сте­не лако­нич­ную и едкую эпи­грам­му: “Сре­ди зве­рей и про­чих аллигаторов/Приятно видеть лица лите­ра­то­ров”.

буфет ЦДЛ

С воз­рас­том, Андрей Андре­евич стал избе­гать пуб­лич­ной суе­ты:

«…зна­е­те, не люби­тель я этих кафе, ресто­ра­нов — незна­ко­мый народ, табач­ный дым, мож­но и на хам­ство нарвать­ся. Куда луч­ше у меня в Пере­дел­ки­но на дач­ной веран­де — на сто­ле моло­дая кар­тош­ка с укро­пом, селё­доч­ка ну и неболь­шая стоп­ка вод­ки! Что может быть луч­ше?
 Там, в дач­ном посел­ке, рядом с домом-музе­ем Бори­са Пастер­на­ка, он про­жил более 20 лет.

Соб­ствен­но, Воз­не­сен­ский нико­гда не отно­сил­ся к гур­ма­нам, но толк в этом житей­ском деле пони­мал. Его стих  «аро­мат­ный как сухарь – с тем­ным тми­ном хлеб боро­дин­ский» мог пере­да­вать пер­во­быт­ную внут­рен­нюю энер­ге­ти­ку при­ро­ды. Как мифи­че­ский царь Мидас, кото­рый обра­щал в золо­то все, чего касал­ся рука­ми, — Воз­не­сен­ский умел пре­вра­тить в поэ­зию даже пере­чень обыч­ных про­дук­тов пита­ния. Цита­та из его исто­ри­че­ской поэ­мы 1979 года «Андрей Поли­са­дов» может послу­жить подоб­ным при­ме­ром:

«Как Рос­сия ела! Сем­га розо­ве­ла,
луко­вые стре­лы, сту­день оро­бе­лый,
крас­ная маде­ра в рюм­ке запо­те­ла,
в цен­тре бычье тело короч­кой хру­сте­ло,
синяя чур­чхе­ла, кра­бов кара­вел­лы,
сме­на семь таре­лок — все в один при­сест,
угорь из-под Реве­ля — бере­ги­тесь, Ева! —
Ева змея съе­ла, яблоч­ком заела,
а кру­гом сар­де­ли на фар­фо­ре рде­ли,
узкие форе­ли в мас­ле еле-еле,
страст­ны, как сви­ре­ли, цар­ские форе­ли,
стейк — для кава­ле­ров, рыб­ка — для неве­ст,
мясо в цен­тре пира, а кру­гом гар­ни­ры —
пла­тья и мун­ди­ры, пер­си и лани­ты,
а кру­гом гар­ни­ры — залив­ные нивы,
соло­вьи на ивах, стран­ни­ки гони­мые,
а кру­гом гар­ни­ры — гос­по­ди, хра­ни их! —
сон­мы душ без име­ни… —
поза­быв­ши пер­ст,
ест дво­рян­ский округ,
а в окош­ках мок­рых
вся Рос­сия смот­рит, как Рос­сия ест…»     АНДРЕЙ ПОЛИСАДОВ (1979)

Твор­че­ство Андрея Андре­еви­ча Воз­не­сен­ско­го уни­вер­саль­но. В нем каж­дый смо­жет отыс­кать свое: интим­но­сть испо­ве­ди или настав­ле­ния про­по­ве­ди, новый взгляд на окру­жа­ю­щий мир и дока­за­тель­ства его неиз­мен­но­сти. Талант при­тя­ги­ва­ет людей, жела­ю­щих испы­тать на себе его силу кван­то­во­го воз­дей­ствия. Имен­но поэто­му, в те дав­ние годы, бро­сая все дела, слу­ша­те­ли со всей Моск­вы спе­ши­ли на автор­ские чте­ния в “Поли­тех­ни­че­ский, в Поли­тех­ни­че­ский…”

Памят­ная мину­та исто­рии: 1963 год, Поли­тех­ни­че­ский инсти­тут, юный Андрей Воз­не­сен­ский чита­ет свои сти­хи перед бла­го­дар­ной пуб­ли­кой

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *