ЛИТЕРАТУРНАЯ ЦИТАТА. ОБЕД ПО-ДУБЛИНСКИ

обед по-дублински 600 х 340

 

 Джеймс Джойс  (1882–1941) по пра­ву счи­та­ет­ся одним из вели­чай­ший писа­те­лей XX века. Его бли­ста­тель­ный роман “Улисс” стал свое­об­раз­ным “еван­ге­ли­ем” модер­низ­ма и поло­жил  нача­ло лите­ра­ту­ре “пото­ка созна­ния”. А пер­вое круп­ное про­из­ве­де­ние Джой­са,  сбор­ник новелл “Дуб­лин­цы” (1914), стал этап­ным в раз­ви­тии евро­пей­ской новел­ли­сти­ки, не менее важ­ным, чем чехов­ская про­за.

Этот сбор­ник вклю­ча­ет 14 рас­ска­зов и пове­сть “Мерт­вые”  — обще­при­знан­ный шедевр пси­хо­ло­ги­че­ской про­зы XX века. Пове­сть объ­еди­ня­ет в себе моти­вы всех рас­ска­зов сбор­ни­ка, но её основ­ная тема — неви­ди­мая, но проч­ная связь мёрт­вых и живых. Про­то­ти­пом глав­ной геро­и­ни послу­жи­ла жена Джейм­са Джой­са  Нора, а  рас­сказ геро­и­ни об умер­шем юно­ше, кото­рый любил её в юно­сти, име­ет авто­био­гра­фи­че­ские чер­ты.

“Один за дру­гим все они ста­нут теня­ми. Луч­ше сме­ло перей­ти в иной мир на греб­не какой-нибудь стра­сти, чем увя­дать и жал­ко туск­неть с года­ми.<…>  Его душа мед­лен­но мерк­ла под шеле­ст сне­га, и снег лег­ко ложил­ся по все­му миру, при­бли­жая послед­ний час, ложил­ся лег­ко на живых и мерт­вых”.

Исто­рию одно­го рож­де­ствен­ско­го бала, закон­чив­ше­го­ся мета­фо­ри­че­ским сне­го­па­дом, вен­ча­ет застоль­ная сце­на  зва­но­го ужи­на в день Бого­яв­ле­ния, про­пи­сан­ная тща­тель­но и подроб­но.

иллюстрация Роберта Берри 600 х 820Жир­ный под­ру­мя­нен­ный гусь лежал на одном кон­це сто­ла, а на дру­гом кон­це, на под­стил­ке из гоф­ри­ро­ван­ной бума­ги, усы­пан­ной зеле­нью пет­руш­ки, лежал боль­шой око­рок, уже без кожи, обсы­пан­ный тол­че­ны­ми суха­ря­ми, с бумаж­ной бахро­мой вокруг кости; и рядом — рост­биф с пря­но­стя­ми. Меж­ду эти­ми солид­ны­ми яст­ва­ми вдоль по все­му сто­лу дву­мя парал­лель­ны­ми ряда­ми вытя­ну­лись тарел­ки с десер­том: две малень­кие башен­ки из крас­но­го и жел­то­го желе; плос­кое блю­до с куби­ка­ми блан­ман­же и крас­но­го мар­ме­ла­да; боль­шое зеле­ное блю­до в фор­ме листа с руч­кой в виде стеб­ля, на кото­ром были раз­ло­же­ны горст­ки тем­но-крас­но­го изю­ма и гор­ки очи­щен­но­го мин­да­ля, и дру­гое такое же блю­до, на кото­ром лежал слип­ший­ся заса­ха­рен­ный инжир; соус­ник с кре­мом, посы­пан­ным сверху тер­тым мускат­ным оре­хом; неболь­шая вазоч­ка с кон­фе­та­ми — шоко­лад­ны­ми и еще дру­ги­ми, в оберт­ках из золо­той и сереб­ря­ной бума­ги; узкая стек­лян­ная ваза, из кото­рой тор­ча­ло несколь­ко длин­ных стеб­лей сель­де­рея. В цен­тре сто­ла, по бокам под­но­са, на кото­ром воз­вы­ша­лась пира­ми­да из апель­си­нов и яблок, слов­но часо­вые на стра­же, сто­я­ли два ста­рин­ных пуза­тых хру­сталь­ных гра­фин­чи­ка, один — с порт­вей­ном, дру­гой — с тем­ным хере­сом. На опу­щен­ной крыш­ке роя­ля дожи­дал­ся сво­ей оче­ре­ди пудинг на огром­ном жел­том блю­де, а за ним три бата­реи буты­лок — с пор­те­ром, элем и мине­раль­ной водой, подо­бран­ных по цве­ту мун­ди­ра: пер­вые два в чер­ном с крас­ны­ми и корич­не­вы­ми ярлы­ка­ми, послед­няя и не очень мно­го­чис­лен­ная — в белом с зеле­ны­ми косы­ми пере­вя­зя­ми. Габ­ри­ел с уве­рен­ным видом занял свое место во гла­ве сто­ла, погля­дел на лез­вие ножа и реши­тель­но воткнул вил­ку в гуся. Тепе­рь он чув­ство­вал себя отлич­но; он умел мастер­ски раз­ре­зать жар­кое и боль­ше все­го на све­те любил сидеть вот так, во гла­ве устав­лен­но­го яст­ва­ми сто­ла.

Джеймс Джойс, пове­сть “Мерт­вые” из сбор­ни­ка ”Дуб­лин­цы” 

 Посто­ян­ные “воен­ные” мета­фо­ры (“часо­вые на стра­же”, “бата­реи”, ”мун­ди­ры” и др.)  пере­да­ют напря­жен­ную атмо­сфе­ру вече­ра, напол­нен­ную спо­ра­ми и раз­но­гла­си­я­ми. Подроб­ное же опи­са­ние блюд при­зва­но вызвать у чита­те­ля чув­ство реаль­но­сти про­ис­хо­дя­ще­го и ощу­тить сопри­част­но­сть с геро­я­ми.

Тема оди­но­че­ства и  отсут­ствия пони­ма­ния ста­ла цен­траль­ной темой  запад­но­ев­ро­пей­ской про­зы XX сто­ле­тия.

В 1987 году пове­сть “Мерт­вые” была экра­ни­зи­ро­ва­на режис­се­ром Джо­ном Хью­сто­ном, а глав­ную жен­скую роль испол­ни­ла его дочь Анже­ли­ка Хью­стон. Эта экзи­стен­ци­аль­ная дра­ма ста­ла послед­ней рабо­той в твор­че­стве выда­ю­ще­го­ся масте­ра кино, вый­дя на экра­ны уже после его смер­ти.афиша фильма Мертвые 500 х 696

“Веро­ят­но, этот фильм Хью­сто­на может кому-то пока­зать­ся мрач­но­ва­тым, моно­тон­ным, излиш­не стро­гим и ску­пым по сти­лю, даже бес­страст­ным и холод­ным. Но он по-насто­я­ще­му фило­со­фи­чен и испол­нен выс­ше­го смысла, слов­но напо­ми­ная нам об Еккле­зи­асте: «Во вся­кой муд­ро­сти мно­го печа­ли, и умно­жая зна­ние, умно­жа­ешь скор­бь». Достой­ный, цар­ствен­ный уход пат­ри­ар­ха кино!”
 Сер­гей Куд­ряв­цев, из кни­ги “3500 кино­ре­цен­зий”

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *