ОБРАЗЫ ОБЖОР В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

иллюстрация-Гаргантюа и Пантагрюэль-Ф. Рабле
Тема обжорства издавна встречается в литературных произведениях. Но так как чревоугодие априори считалось смертным грехом, созданные в них образы обжор, зачастую, изображались в сатирическом виде. Правда, в зависимости от литературного жанра, тональность отношения могла варьироваться от осуждения угодников Мамоны до гротеска и подтрунивания над  гастрономическими слабостями.

Наи­бо­лее древним при­ме­ром тако­го сати­ри­че­ско­го опи­са­ния явля­ют­ся гла­вы из «Сати­ри­ко­на» — про­из­ве­де­ния рим­ско­го авто­ра, кото­рый назы­вал себя Пет­ро­ний Арбитр. Ори­ен­ти­ро­воч­но оно дати­ру­ет­ся I веком н. э. (эпо­ха Неро­на).
Опи­са­ние «Пира Три­мал­хи­о­на» зани­ма­ет в нем 51 гла­ву, почти поло­ви­ну все­го повест­во­ва­ния. Бла­го­да­ря ему имя Гая Пом­пея Три­мал­хи­о­на ста­ло сим­во­лом рос­ко­ши, чрез­мер­но­го гур­ман­ства и раз­нуз­дан­ных удо­воль­ствий. (Так же как имя рим­ско­го пол­ко­вод­ца Лукул­ла, погру­зив­ше­го­ся в пучи­ну гедо­низ­ма, поро­ди­ло кры­ла­тое выра­же­ние «лукул­лов пир»).

Язык сати­ры Пет­ро­ния пред­став­ля­ет собой един­ствен­ный в рим­ской лите­ра­ту­ре обра­зец вуль­гар­ной латы­ни. Про­из­ве­де­ние счи­та­лось настоль­ко «непри­стой­ным», что с кон­ца XVIII века и поз­же все его рус­ские пере­во­ды выхо­ди­ли с цен­зур­ны­ми купю­ра­ми. Такой же «отре­дак­ти­ро­ван­ный» цен­зу­рой текст, пред­став­лен и в анто­ло­гии «Биб­лио­те­ка все­мир­ной лите­ра­ту­ры».
Вме­сте с тем искус­ство­ве­ды счи­та­ют, что «несмот­ря на край­нюю гру­бо­сть слов и непри­стой­но­сть отдель­ных сцен, роман про­из­во­дит неза­бы­ва­е­мое впе­чат­ле­ние при­род­ной гра­ции и стран­ной све­же­сти. Едва ли мож­но назвать изоб­ра­жён­ные там нра­вы испор­чен­ны­ми толь­ко пото­му, что в них мень­ше лице­ме­рия, чем в совре­мен­ной мора­ли».

пир трималхиона  пир трималхиона

Пер­со­наж Пет­ро­ния был весь­ма попу­ля­рен у лите­ра­то­ров раз­ных стран и поко­ле­ний О Три­мал­хи­о­не упо­ми­на­ют в сво­их про­из­ве­де­ни­ях Го́вард Фи́ллипс Ла́вкрафт (мисти­че­ский рас­сказ «Кры­сы в стенах»,1923), Ф. Скотт Фитц­д­же­ральд в сво­ем рек­ви­е­ме по мечте — «Вели­ком Гэтсби”,1925 (Даже назва­ние рома­на пер­вич­но было “Три­мал­хи­он в Запад­ном яйце”). На это­го рим­ско­го нуво­ри­ша ссы­ла­ет­ся Вик­тор Гюго в «Отвер­жен­ных», Ген­ри Мил­лер в рома­не «Чер­ная вес­на», 1930 года (запре­щен­ном в США за “без­нрав­ствен­но­сть”) и десят­ки дру­гих извест­ных писа­те­лей.

Это дань не толь­ко вели­ко­му сати­ри­че­ско­му про­из­ве­де­нию, но и высо­ко­му уров­ню «гастро­но­ми­че­ской» лите­ра­ту­ры. Гастроно́мия (от греч. γαστήρ — желу­док) — нау­ка, изу­ча­ю­щая связь меж­ду куль­ту­рой и пищей. В отли­чие от кули­на­рии, явля­ю­щей­ся лишь ее состав­ной частью, она отно­сит­ся к соци­аль­ным нау­кам и искус­ству. В дан­ном слу­чае – к лите­ра­тур­но­му. Тем, кто не зна­ком с ее вели­ко­леп­ным образ­цом — «Сати­ри­ко­ном» Пет­ро­ния Арбит­ра – реко­мен­ду­ем обя­за­тель­но про­че­сть. Несмот­ря на отпу­ги­ва­ю­щее арха­ич­ное назва­ние, яркий и живо­пис­ный текст понра­вит­ся и цени­те­лям лите­ра­ту­ры, и кули­на­рам-люби­те­лям.
Кро­шеч­ная цита­та из «Сати­ри­ко­на», в пере­во­де под редак­ци­ей Б.И. Ярхо:

До сих пор была закус­ка. Про­шу при­сту­пить к обе­ду. При этих сло­вах четы­ре раба под­бе­жа­ли и сня­ли с блю­да крыш­ку. И мы уви­де­ли дру­гой при­бор, и на нем — птиц и сви­ное вымя, а посе­ре­ди­не — зай­ца в перьях, как бы в виде Пега­са. На четы­рех углах блю­да мы заме­ти­ли четы­рех Мар­си­ев, из мехов кото­рых выте­ка­ла обиль­но попер­чен­ная под­лив­ка пря­мо на рыб, пла­ва­ю­щих, точ­но в кана­ле. Затем было вне­се­но огром­ное блю­до, на кото­ром лежал изряд­ной вели­чи­ны веп­рь, дер­жав­ший в зубах две кор­зи­ноч­ки из паль­мо­вых веток — одну с сирий­ски­ми, дру­гую с фиван­ски­ми фини­ка­ми. Вокруг веп­ря лежа­ли поро­ся­та из пирож­но­го теста, буд­то при­со­сав­шись к выме­ни. Раб охот­ни­чьим ножом уда­рил веп­ря в бок, и из раз­ре­за выле­те­ла стая дроз­дов. Пти­це­ло­вы, сто­яв­шие наго­то­ве с сетя­ми, ско­ро пере­ло­ви­ли раз­ле­тев­ших­ся по три­кли­нию птиц. Пода­ли блю­до с огром­ной сви­ньей, заняв­шее весь стол. Тут же очу­ти­лось блю­до с пирож­ны­ми, посре­ди кото­рых нахо­дил­ся При­ап из теста, дер­жа­щий кор­зи­ну с ябло­ка­ми, вино­гра­дом и дру­ги­ми пло­да­ми».

Еще более попу­ляр­ным оли­це­тво­ре­ни­ем обжор­ства ста­ли два пер­со­на­жа сати­ри­че­ско­го рома­на «Гар­ган­тюа́ и Пантагрюэ́ль», авто­ром кото­ро­го был фран­цуз­ский писа­тель Фран­с­уа Раб­ле. В этом объ­ем­ном про­из­ве­де­нии, сочи­нен­ном в XVI веке, опи­са­ние пир­ше­ств зани­ма­ет десят­ки стра­ниц. (Имен­но в этой кни­ге впер­вые упо­ми­на­ет­ся зна­ме­ни­тая посло­ви­ца «Аппе­тит при­хо­дит во вре­мя еды», оши­боч­но при­пи­сы­ва­е­мая само­му Раб­ле).
Начи­ная писать свою фан­та­зий­ную сагу о двух вели­ка­нах – обжо­рах, отце и сыне Гар­ган­тюа и Пан­тагрю­эле, автор вряд ли пред­по­ла­гал, что со вре­ме­нем она ста­нет частью народ­но­го фольк­ло­ра во мно­гих стра­нах мира.
В 1533 году 39-лет­ний лион­ский врач Фран­с­уа Раб­ле опуб­ли­ко­вал первую кни­гу о доб­ро­душ­ном вели­ка­не Пан­тагрю­эле, кото­рая содер­жа­ла опи­са­ние его «ужа­са­ю­щих и устра­ша­ю­щих дея­ний и подви­гов». В сле­ду­ю­щем году Раб­ле выпус­ка­ет сочи­не­ние об отце Пан­тагрю­э­ля — Гар­ган­тюа. Поз­же уви­де­ли свет еще три кни­ги из это­го цик­ла, в кото­рых хро­но­ло­гия была вос­ста­нов­ле­на. Кни­ги вели­ко­леп­но про­ил­лю­стри­ро­вал фран­цуз­ский гра­вёр и живо­пи­сец Поль Гюстав Доре. (С ран­не­го дет­ства Доре пора­жал окру­жа­ю­щих мастер­ством рисун­ка, напри­мер, в деся­ти­лет­нем воз­расте выпол­нил иллю­стра­ции к «Боже­ствен­ной коме­дии» Дан­те).

Гюстав Доре-иллюстрация-к-роману-Гаргантюа-и-Пантагрюэль --  Гюстав Доре-иллюстрация-к-роману-Гаргантюа-и-Пантагрюэль

В рома­не мно­го места уде­ля­ет­ся гру­бо­ва­то­му юмо­ру, свя­зан­но­му с чело­ве­че­ским телом и едой. Язык повест­во­ва­ния про­ник­нут атмо­сфе­рой весё­ло­го народ­но­го празд­ни­ка и рази­тель­но отли­ча­ет­ся от того, кото­рым были напи­са­ны сред­не­ве­ко­вые схо­ла­сти­че­ские трак­та­ты совре­мен­ни­ков авто­ра. Пова­ров у Раб­ле могут звать Обли­жи, Обгло­дай и Обсо­си, а гла­ва повест­во­вать «О том, как Гар­ган­тюа вме­сте с сала­том про­гло­тил шесте­рых палом­ни­ков”.
Харак­тер­ная осо­бен­но­сть текста — оби­лие край­не подроб­ных и в то же вре­мя комич­ных пере­чис­ле­ний блюд, тра­пез, книг, наук, зако­нов и тому подоб­но­го. Объ­ём­ные и скру­пулeз­ные переч­ни порой обра­зу­ют целые гла­вы. Напри­мер, гла­ва «О том, какие жерт­вы при­но­си­ли сво­е­му богу гастро­ла­тры в дни пост­ные» и т. д.

Впо­след­ствии фран­цуз­скую кух­ню ста­ли назы­вать раб­ле­зи­ан­ской по при­чи­не того раз­но­об­ра­зия и явно­го удо­воль­ствия, c кото­рым Раб­ле опи­сы­вал еду. Что толь­ко не встре­тишь в кни­гах о Гар­ган­тюа и Пан­тагрю­эле: бигор­ская и бай­он­ская вет­чи­ны, сосис­ки из потро­хов, кол­ба­сы и вина. Даже о кус­ку­се и чер­ной икре Раб­ле упо­мя­нул рань­ше всех во Фран­ции.
Конеч­но же, он их не выду­мал. Как и само­го Гар­ган­тюа писа­тель не выду­мы­вал. Это был фольк­лор­ный пер­со­наж, в отли­чие от чер­ной икры, хоро­шо извест­ный фран­цуз­ским кре­стья­нам того вре­ме­ни из галль­ских и кельт­ских легенд о вели­ка­не Гар­ган­тюа.

фальстаф - опера вердиМенее извест­ным лите­ра­тур­ным обра­зом обжо­ры явля­ет­ся сэр Джон Фаль­стаф — коми­че­ский пер­со­наж несколь­ких про­из­ве­де­ний англий­ско­го дра­ма­тур­га Уилья­ма Шекс­пи­ра. В его коме­дии нача­ла XVI-го века «Вин­дзор­ские насмеш­ни­цы» (или «Вин­дзор­ские про­каз­ни­цы») Фаль­стаф появ­ля­ет­ся в обра­зе тол­сто­го рыца­ря, а в двух частях исто­ри­че­ской дра­мы «Ген­рих IV», это­му плу­то­ва­то­му тол­стя­ку Шекс­пир отвел более 1200 строк, что дела­ет его вто­рым пер­со­на­жем по объ­ё­му текста после роли Гам­ле­та.
Пье­са ста­ла дра­мой ново­го типа, так как дра­ма­ти­че­ско­го дей­ствия в ней мало, а геро­ем хро­ни­ки ока­зы­ва­ет­ся не король, а бес­прин­цип­ный пья­ни­ца сэр Джон Фаль­стаф, фигу­ра, зна­ме­ну­ю­щая мораль­ный и мате­ри­аль­ный упа­док англий­ской ари­сто­кра­тии. Впро­чем, это не было «ноу-хау» Шекс­пи­ра. Он пере­ра­бо­тал руко­пись неиз­вест­но­го пред­ше­ствен­ни­ка, напи­сав­ше­го «Слав­ные побе­ды Ген­ри­ха V», где принц изоб­ра­жал­ся в непри­выч­ном окру­же­нии гуляк-про­сто­лю­ди­нов.
Шекс­пир уви­дел в этом воз­мож­но­сть уси­лить комизм про­из­ве­де­ния. Если в «Слав­ных побе­дах» эти сце­ны име­ли вто­ро­сте­пен­ное зна­че­ние, то Шекс­пир вывел их на пер­вый план, тем самым, иро­нич­но урав­ни­вая их с про­ис­хо­див­ши­ми поли­ти­че­ски­ми собы­ти­я­ми. Каж­дую серьез­ную сце­ну он пере­ме­жал каким-нибудь эпи­зо­дом, в кото­ром участ­ву­ют весе­лые забул­ды­ги. Осо­бен­но замет­ной фигу­рой сре­ди них был ста­рый тол­стый рыца­рь тепе­рь извест­ный как сэр Джон Фаль­стаф. Под этим име­нем он и вошел в гале­рею бес­смерт­ных обра­зов Шекс­пи­ра.

Адольф Шрёдтер. Фальстаф и его паж. 1867  Эдуард фон Грютцнер «Falstaff mit großer Weinkanne und Becher» (1896)

Автор наде­лил это­го лука­во­го ста­ри­каш­ку, посто­ян­но гото­во­го на самые неве­ро­ят­ные выдум­ки (про­об­раз баро­на Мюнх­гау­зе­на) свое­об­раз­ной жиз­нен­ной «фило­со­фи­ей», дела­ю­щей его одно­вре­мен­но при­вле­ка­тель­ным и оттал­ки­ва­ю­щим. При­рож­ден­ный коме­ди­ант Фаль­стаф готов посме­ять­ся над всем, и преж­де все­го над собой. К при­ме­ру, этот выпи­во­ха и люби­тель осно­ва­тель­но поесть шутит о том, что «хоро­шие пова­ра порож­да­ют обжор­ство». Но его юмор лег­ко обо­ра­чи­ва­ет­ся циниз­мом, а раб­ле­зи­ан­ская широ­та — эле­мен­тар­ным пьян­ством и обжор­ством. Он может быть нечи­ст на руку, неис­кре­нен в сло­вах и бес­че­стен в поступ­ках. По сво­им каче­ствам Фаль­стаф очень напо­ми­на­ет Панур­га — одно­го из геро­ев рома­на «Гар­ган­тюа и Пан­тагрю­эль».
Тем не менее, пье­са ста­ла попу­ляр­на имен­но бла­го­да­ря это­му пер­со­на­жу. Бла­го­да­ря ему выра­же­ние «фаль­ста­фов­ский дух» ста­ло нари­ца­тель­ным в обо­зна­че­нии без­удерж­ной весе­ло­сти, неис­ся­ка­е­мо­го опти­миз­ма, бес­ко­неч­ной изоб­ре­та­тель­но­сти, упо­е­ния жиз­нью и «лико­ва­ния пло­ти».

Несмот­ря на иное соци­аль­ное про­ис­хож­де­ние, образ это­го англий­ско­го дво­ря­ни­на неволь­но ассо­ци­и­ру­ет­ся с обра­зом еще одно­го сим­па­тя­ги – тол­сто­го ору­же­нос­ца из рома­на Сер­ван­те­са «Дон Кихот» по име­ни Сан­чо Пан­са. Такой же люби­тель выпить и пожрать, этот про­хо­ди­мец ино­гда быва­ет наив­ным, ино­гда плу­то­ва­тым, а частень­ко по-кре­стьян­ски рас­су­ди­тель­ным. Он даже пыта­ет­ся отго­во­рить сво­е­го гос­по­ди­на от неле­пых поступ­ков. «Мы луч­ше спу­стим­ся на зем­лю и будем ходить по ней нога­ми» — при­го­ва­ри­ва­ет он. Со вре­ме­нем Сан­чо меня­ет­ся под вли­я­ни­ем бес­ко­рыст­но­го Дон Кихо­та. В ито­ге он слу­жит ему, не тре­буя опла­ты, из чув­ства ува­же­ния и состра­да­ния к роман­тич­но­му рыца­рю, побе­ди­те­лю дра­ко­нов и вет­ря­ных мель­ниц.
Кро­ме упо­мя­ну­то­го уже Гюста­ва Доре, вели­ко­леп­ные иллю­стра­ции к рома­ну делал в свое вре­мя рус­ский худож­ник, архи­тек­тор и поэт Сав­ва Гри­го­рье­вич Брод­ский (1923—1982).

Савва Григорьевич Бродский-иллюстрация Дон Кихот  Савва Бродский иллюстрации к роману Дон Кихот

Гораз­до поз­же, в эпо­ху пост­мо­дер­на, в лите­ра­ту­ре появи­лись кули­нар­ные детек­ти­вы, в кото­рых пова­ра запро­сто рас­сле­ду­ют пре­ступ­ле­ния, а сыщи­ки отлич­но гото­вят. Одним из них был вымыш­лен­ный пер­со­наж цик­ла детек­тив­ных рома­нов аме­ри­кан­ско­го писа­те­ля Рек­са Ста­у­та част­ный сыщик Ниро Вульф. Этот попу­ляр­ней­ший пер­со­наж аме­ри­кан­ской мас­со­вой куль­ту­ры явля­ет­ся глав­ным геро­ем 33 рома­нов и 39 пове­стей, мно­же­ство из кото­рых были адап­ти­ро­ва­ны для радио, теле­ви­де­ния и кино.
Одна из при­ме­ча­тель­ней­ших черт обли­ка Вуль­фа — чрез­мер­ная пол­но­та. Его помощ­ник Арчи Гудвин (сек­ре­тарь, тело­хра­ни­тель, а ино­гда и шофер), гово­ря о сво­ем шефе, неод­но­крат­но упо­ми­на­ет «одну седь­мую тон­ны», «две­сти шесть­де­сят четы­ре фун­та живо­го веса». Живот Вуль­фа опи­сы­ва­ет­ся им, как «вме­сти­ли­ще пяти фун­тов отбор­ной вет­чи­ны, пер­си­ков, сли­вок и яич­ни­цы из семи яиц».
ниро вульф Кро­ме раз­ве­де­ния орхидей, страст­ным увле­че­ни­ем сыщи­ка явля­ют­ся изыс­кан­ная еда и выпив­ка. Сво­их посе­ти­те­лей Вульф уго­ща­ет отбор­ны­ми сор­та­ми вис­ки, арма­нья­ков и доро­ги­ми вина­ми. Хотя в оди­но­че­стве пред­по­чи­та­ет пиво. Пить его сыщик начи­на­ет с утра, после воз­вра­ще­ния из оран­же­реи, и про­дол­жа­ет до само­го вече­ра. Что­бы под­счи­тать коли­че­ство выпи­тых буты­лок, он акку­рат­но соби­ра­ет кры­шеч­ки от них. (Судя по цита­там из рас­ска­зов, еже­днев­ная нор­ма Вуль­фа колеб­лет­ся от 13 до 16 буты­лок пива).

Пато­ло­ги­че­ский гур­ман Вульф отли­ча­ет­ся чрез­вы­чай­но тон­ки­ми кули­нар­ны­ми при­стра­сти­я­ми и спо­со­бен питать­ся толь­ко блю­да­ми от швей­цар­ско­го шеф-пова­ра Фри­ца Брён­не­ра, кол­ду­ю­ще­го у него на кух­не. Либо теми, кото­рые пода­ют в заве­де­нии его ста­рин­но­го дру­га Мар­ко Вук­чи­ча — ресто­ра­не «Рустер­ман».
THE NERO WOLFE COOKBOOK by Rex StoutПо неко­то­рым при­зна­кам, он и сам искус­ный повар. Так, в пове­сти «Имму­ни­тет к убий­ству» его при­гла­ша­ют при­го­то­вить форель для ино­стран­но­го посла. В тек­с­те упо­ми­на­ет­ся и то, что он автор изыс­кан­но­го сала­та, часто встре­ча­е­мо­го в меню евро­пей­ских ресто­ра­нов.
На созда­ние мира Вели­ко­го Сыщи­ка у аме­ри­кан­ско­го авто­ра «кру­тых» детек­ти­вов ушло несколь­ко деся­ти­ле­тий. На стра­ни­цах рома­нов ока­за­лось столь­ко опи­са­ний изыс­кан­ных блюд, что Рекс Ста­ут в 1973 году даже опуб­ли­ко­вал спе­ци­аль­ную «Пова­рен­ную кни­гу Ниро Вуль­фа».

У необыч­но­го детек­ти­ва-гур­ма­на име­ет­ся еще одна стран­но­сть. Если у дру­гих извест­ных част­ных сыщи­ков, вре­мя от вре­ме­ни, слу­ча­ют­ся запои, то у Вуль­фа про­ис­хо­дят «кули­нар­ные загулы», во вре­мя кото­рых Вульф совер­шен­но отклю­ча­ет­ся от всех теку­щих дел, в том числе от сво­ей рабо­ты.
Сто­ны и уве­ще­ва­ния помощ­ни­ка шеф в такое вре­мя игно­ри­ру­ет и проч­но обос­но­вы­ва­ет­ся на кух­не у Фри­ца, где вме­сте с ним обсуж­да­ет неве­ро­ят­но заум­ные рецеп­ты, а так­же состав­ля­ет спис­ки про­дук­тов для этих блюд.
Гудвин, как опыт­ный рефе­рент зна­ет об этом свой­стве пси­хи­ки Вул­фа и все­гда «сто­ро­жит» сво­е­го шефа, ста­ра­ясь по мель­чай­шим при­зна­кам уга­дать при­бли­же­ние гроз­но­го явле­ния. Ино­гда ему уда­ёт­ся предот­вра­тить срыв, ино­гда эти «загулы» длят­ся по две неде­ли и боль­ше.

Гений сыс­ка и пато­ло­ги­че­ский гур­ман Вульф не един­ствен­ный пер­со­наж в кри­ми­наль­ной лите­ра­ту­ре, «сдви­ну­тый» на гастро­но­ми­че­ской теме. Соб­ствен­но, сам жанр весь­ма скло­нен к ее исполь­зо­ва­нию, ведь, как ска­за­ла быв­ший про­ку­рор, а ныне автор нашу­мев­ше­го детек­тив­но­го рома­на «Ноч­ной дозор», г-жа Фэйр­стайн —

«Еда все­гда была одним из самых про­стых спо­со­бов убить кого-то, это могут под­твер­дить и Ага­та Кри­сти, и Бор­джиа»

Как при­мер мож­но еще при­ве­сти и кух­ню гос­по­жи Мегрэ в кни­гах Жор­жа Симе­но­на, и част­но­го сыщи­ка Спен­се­ра (кото­рый страст­но гото­вит уго­ще­ния для сво­ей воз­люб­лен­ной). Так­же, разу­ме­ет­ся, Кей Скар­пет­ту — геро­и­ню рома­нов Пат­ри­ции Кор­ну­элл, кото­рая, ста­ра­ясь поза­быть непри­ят­ные момен­ты меди­цин­ской экс­пер­ти­зы, убе­га­ет домой, что­бы цели­ком погру­зить­ся в мир изыс­кан­ной ита­льян­ской кух­ни. И мно­гих дру­гих пер­со­на­жей. Но все они, в отли­чии от Ниро Вуль­фа, ско­рее отно­сят­ся не к обжо­рам, а к гур­ма­нам. Хотя, эту тон­кую погра­нич­ную гра­нь меж­ду дву­мя состо­я­ни­я­ми лег­ко уте­рять.

Такая же исто­рия с рус­ской клас­си­кой. Тут и Нико­лай Васи­лье­вич Гоголь с его “Вече­ра­ми на хуто­ре близ Дикань­ки”, где варе­ни­ки со сме­та­ной сами лезут в рот, что вро­де бы сим­во­ли­зи­ру­ет обжор­ство, но тут же, — в пре­ди­сло­вии  — пода­ют­ся такие-вот «десер­ты» :-) :

Зато уж как пожа­лу­е­те в гости, то дынь пода­дим таких, каких вы отро­ду, может быть, не ели; а меду, забо­жусь, луч­ше­го не сыще­те на хуто­рах. Пред­ставь­те себе, что как вне­сешь сот — дух пой­дет по всей ком­на­те, вооб­ра­зить нель­зя какой: чист, как сле­за или хру­сталь доро­гой, что быва­ет в серь­гах. А каки­ми пиро­га­ми накор­мит моя ста­ру­ха! Что за пиро­ги, если б вы толь­ко зна­ли: сахар, совер­шен­ный сахар! А мас­ло так вот и течет по губам, когда нач­нешь есть. <…>
Пили ли вы когда-либо, гос­по­да, гру­ше­вый квас с тер­но­вы­ми яго­да­ми или варе­ну­ху с изю­мом и сли­ва­ми? Или не слу­ча­лось ли вам под­час есть путрю с моло­ком? Боже ты мой, каких на све­те нет куша­ньев! Ста­нешь есть — объ­еде­ние, да и пол­но».

Так что обжор­ство Соба­ке­ви­ча, без­услов­но, чре­во­уго­дие и грех, но мно­го­стра­нич­ные, хле­бо­соль­ные опи­са­ния засто­лий в “Ста­ро­свет­ских поме­щи­ках” и “Мерт­вых душах” – ско­рее, гур­ман­ство. В чем, кста­ти, автор тай­ком и при­зна­вал­ся: «Дед мой (Цар­ство ему Небес­ное! чтоб ему на том све­те елись одни толь­ко бухан­цы пше­нич­ные да маков­ни­ки в меду!) умел чуд­но рас­ска­зы­вать».

мертвые души- гоголь иллюстрация к роману Гоголя Мертвые души

У вели­ко­го Антон Палы­ча Чехо­ва культ еды про­сле­жи­вал­ся уже в ран­них рас­ска­зах. Вы толь­ко почи­тай­те его рас­сказ “Сире­на” до обе­да – это же луч­шее сред­ство для повы­ше­ния аппе­ти­та:

Ах, вино­ват-с, Петр Нико­ла­ич! Я буду тихо, – ска­зал сек­ре­тарь и про­дол­жал полу­шё­по­том: – Ну-с, а заку­сить, душа моя Гри­го­рий Сав­вич, тоже нуж­но уме­ю­чи. Надо знать, чем заку­сы­вать. Самая луч­шая закус­ка, еже­ли жела­е­те знать, селед­ка. Съе­ли вы ее кусо­чек с луч­ком и с гор­чич­ным соусом, сей­час же, бла­го­де­тель мой, пока еще чув­ству­е­те в живо­те искры, кушай­те икру саму по себе или, еже­ли жела­е­те, с лимон­чи­ком, потом про­стой редь­ки с солью, потом опять селед­ки, но все­го луч­ше, бла­го­де­тель, рыжи­ки соле­ные, еже­ли их изре­зать мел­ко, как икру, и, пони­ма­е­те ли, с луком, с про­ван­ским мас­лом… объ­еде­ние! Но нали­мья печен­ка – это тра­ге­дия!
- М-да… – согла­сил­ся почет­ный миро­вой, жму­ря гла­за. – Для закус­ки хоро­ши так­же, того… душо­ные белые гри­бы…”.
(Впро­чем, по моло­до­сти Антон Палыч про­яв­лял и юно­ше­ский мак­си­ма­лизм :-) , утвер­ждая, что «Чело­ве­че­ство дума­ло-дума­ло, а все рав­но луч­ше соле­но­го огур­ца под рюм­ку вод­ки ниче­го не при­ду­ма­ло». Даже, упо­ми­на­е­мая им селе­доч­ка, — одна из наи­бо­лее часто изоб­ра­жа­е­мых заку­сок в рус­ской живо­пи­си. ).

Кажет­ся, как ни кру­ти, к гур­ма­нам отно­сят­ся вели­кие писа­те­ли Пуш­кин, Бул­га­ков, Чехов и дру­гие вир­ту­о­зы гастро­но­ми­че­ско­го опи­са­ния вкус­ной еды… Упс! А как быть с поэтом эпо­хи Про­све­ще­ния — Гав­ри­и­лом Дер­жа­ви­ным, кото­рый еще преж­де них, умел давать смач­ные, без лиш­не­го лос­ка, опре­де­ле­ния: «Баг­ря­на вет­чи­на, зеле­ны щи с желт­ком, румя­но-желт пирог, сыр белый, раки крас­ны»…

Или вот взять дет­ский при­мер с при­кро­ват­но-ике­ев­ским Карлсо­ном. Он явно оши­боч­но при­чис­лен к слад­ко­еж­кам. Это ведь не Вин­ни Пух какой. Про­чи­тав ста­тью «Теф­те­ли для Карлсо­на», сами смо­же­те убе­дить­ся, что для швед­ско­го тол­стяч­ка с про­пел­ле­ром — не толь­ко в «тор­тах сча­стье».
Ана­ло­гич­ная пута­ни­ца с тре­мя джентль­ме­на­ми в одной лод­ке (не счи­тая соба­ку). С виду, – при­лич­ные джентль­ме­ны, а как себя ведут? Ну, к кому, как не к обжо­рам, мож­но их при­чис­лить, если на про­тя­же­нии всей пове­сти (авт. Дже­ром К.Джером) они либо дума­ют о еде, либо гово­рят о ней, а в остав­ше­е­ся вре­мя про­сто едят. (Их подо­зри­тель­ный рецепт ирланд­ско­го рагу толь­ко под­твер­жда­ет это). В общем, доволь­но затруд­ни­тель­ное дело раз­де­лять по кате­го­ри­ям люби­те­лей вкус­но поесть.

Но толь­ко не в слу­чае мини­а­тю­ры, в испол­не­нии эст­рад­ных акте­ров Иль­чен­ко и Кар­це­ва. Это 100%-ное гур­ман­ство и гедо­низм :-) .

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *