КОД ВАН ГОГА. ТАЙНЫ НОЧНОГО КАФЕ.

ночное кафе-ван гог-топ
Несмотря на всемирную известность, жизнь голландского художника Винсента Ван Гога для большинства людей остается загадочной и туманной, как «Звездная ночь» на его полотне. Зачастую, представления о Ван Гоге зиждется на распространенном мифе о полубезумном гении-самоучке. Вопреки этому расхожему мнению, он не был «гениальным дилетантом» как Пиросмани или Руссо, имел профессиональную подготовку и все полотна тщательно продумывал еще на стадии идеи. Проведя собственное расследование его творчества, искусствовед Джаред Бакстер делает детективные выводы в духе романа Дэна Брауна. В частности, он доказывает, что картина «Ночная терраса кафе» скрывает в себе сюжет одного из шедевров Леонардо да Винчи.

О неболь­шом фран­цуз­ском город­ке Арль, рас­по­ло­жен­ном на юге Фран­ции, зна­ют в основ­ном бла­го­да­ря тому, что в кон­це 19 века в этом горо­де жил и рабо­тал худож­ник–пост­им­прес­си­о­нист Вин­сент Ван Гог. Здесь, осе­нью 1888 года он напи­сал кар­ти­ну «Ноч­ная тер­ра­са кафе» (фр.Terrasse du café le soir), моде­лью для кото­рой послу­жи­ло неболь­шое арле­ан­ское кафе на город­ской пло­ща­ди. Теперь в честь худож­ни­ка оно носит назва­ние “Кафе Ван Гог”.

Van Gogh's Le Café Le Soir-2х1

Худож­ни­ку нра­ви­лись ноч­ные пей­за­жи. «Ночь гораз­до живее и бога­че крас­ка­ми, чем день» — утвер­ждал Ван Гог. Инвер­ти­руя выра­же­ние Анри Матис­са: «Цве­ты — это звез­ды зем­ли», Ван Гог изоб­ра­жа­ет на кар­ти­нах звез­ды в виде цве­тов. Так выгля­дит звезд­ное небо на его кар­ти­нах «Звезд­ная ночь» и «Ноч­ное кафе», кото­рую он напи­сал в тот же год что и «Ноч­ная тер­ра­са кафе». Осо­бен­но­стью цве­то­вой палит­ры послед­ней явля­ет­ся то, что при ее напи­са­нии худож­ник исклю­чил чёр­ную крас­ку. И тем не менее, исполь­зуя бели­ла, кад­мий, охру и уль­тра­ма­рин, ему уда­лось мастер­ски изоб­ра­зить ноч­ное небо и необык­но­вен­ное све­че­ние тер­ра­сы ноч­но­го кафе. При­чи­ной отка­за от чер­ной крас­ки мог­ла быть одна любо­пыт­ная тео­рия, кото­рую выска­за­ли пару лет назад.

На кар­тине Ван Гог изоб­ра­зил груп­пу неиз­вест­ных людей, отды­ха­ю­щих за сто­ли­ка­ми вечер­не­го кафе. Тем не менее, если рас­смат­ри­вать ком­по­зи­цию цели­ком, мож­но заме­тить, что коли­че­ство посе­ти­те­лей рав­ня­ет­ся дюжине, а цен­траль­ное место в ней отве­де­но фигу­ре с длин­ны­ми воло­са­ми, сто­я­щей на фоне кре­ста в окне. Это под­толк­ну­ло неко­то­рых иссле­до­ва­те­лей твор­че­ства Ван Гога сде­лать пред­по­ло­же­ние, что ком­по­зи­ция вос­про­из­во­дит сюжет зна­ме­ни­той фрес­ки «Тай­ная вече­ря», напи­сан­ной Лео­нар­до да Вин­чи в 1495—1498 годы.

Конеч­но, к это­му мож­но было бы отно­сить­ся скеп­ти­че­ски, сочтя сов­па­де­ния непред­на­ме­рен­ны­ми, но искус­ство­вед Джа­ред Бак­с­тер про­вел соб­ствен­ное рас­сле­до­ва­ние в духе про­фес­со­ра Лэн­г­до­на из рома­на Дэна Бра­у­на «Код да Вин­чи». Исполь­зуя исто­ри­че­ские фак­ты жиз­ни вели­ко­го гол­ланд­ца и тру­ды науч­ных экс­пер­тов, мно­го лет изу­чав­ших его твор­че­ство, он выска­зал несколь­ко тео­рий об исполь­зо­ва­нии Ван Гогом рели­ги­оз­ной сим­во­ли­ки. Дока­за­тель­ства Бак­с­те­ра выгля­дят весь­ма убе­ди­тель­но.
Пер­вым шагом на пути, веду­щем в таин­ствен­ную кро­ли­чью нору, ока­за­лось срав­не­ние пред­ва­ри­тель­но­го эски­за ноч­но­го кафе, сде­лан­но­го худож­ни­ком, и конеч­но­го вари­ан­та его кар­ти­ны.

терраса ночного кафе-ван гог

Меж ними мож­но заме­тить неко­то­рые отли­чия: ито­го­вую кар­ти­ну допол­ни­ли тем­ная фигу­ра, поки­да­ю­щая тер­ра­су (воз­мож­ная отсыл­ка к обра­зу Иуды Иска­ри­о­та), и сим­мет­рич­но ему — золо­ти­сто-под­све­чен­ный наблю­да­тель. Таким обра­зом, вокруг цен­траль­ной фигу­ры с длин­ны­ми воло­са­ми и в белой туни­ке, напо­ми­на­ю­щей одеж­ды Хри­ста, ока­зы­ва­ет­ся ров­но две­на­дцать посе­ти­те­лей кафе, что наво­дит на мысль о две­на­дца­ти апо­сто­лах на кар­тине да Вин­чи.

Тайная вечеря-Леонардо да Винчи

Сво­им «фир­мен­ным жел­тым» цве­том, кото­рый пре­об­ла­дал в его кар­ти­нах «арль­ско­го пери­о­да», Ван Гог выра­зил своё отно­ше­ние к изоб­ра­жен­ной сцене: на фоне звезд­но­го неба тер­ра­са кажет­ся охва­че­на ярким сия­ни­ем, исхо­дя­щим то ли от стен зда­ния, то ли от вися­ще­го над цен­траль­ной фигу­рой фона­ря, напо­ми­на­ю­ще­го гало́ (от др.-греч. — аура, нимб, оре­ол).

Искус­ство­ве­ды усмат­ри­ва­ли тут т.н. rembrandtesque – схо­жесть с мане­рой вели­ко­го гол­ланд­ско­го худож­ни­ка Рем­бранд­та, кото­рая харак­те­ри­зу­ет­ся кон­тра­стом ярко­го све­та и глу­бо­ких теней. Лики ста­ри­ков на его полот­нах как бы излу­ча­ют внут­рен­ний духов­ный свет. Кро­ме того, Рем­брандт часто изоб­ра­жал на полот­нах рели­ги­оз­ные сим­во­лы.
С этой точ­ки зре­ния, на кар­тине Ван Гога обра­ща­ет на себя вни­ма­ние даль­няя пер­спек­ти­ва тер­ра­сы — окон­ный пере­плет в фор­ме пра­во­слав­но­го кре­ста (в отли­чие от пере­пле­та окон в сосед­нем доме), а такой же крест на гру­ди цен­траль­ной фигу­ры, види­мый при силь­ном уве­ли­че­нии мас­шта­ба кар­ти­ны.

Нали­чие рели­ги­оз­ных сим­во­лов мог­ло бы пока­зать­ся слу­чай­ным, но Бак­с­тер не един­ствен­ный иссле­до­ва­тель, усмат­ри­ва­ю­щий в рабо­тах Ван Гога их нали­чие. Так, в 1990-х годах япон­ский исто­рик-искус­ство­вед Тсу­ка­са Коде­ра опуб­ли­ко­вал серию книг, посвя­щен­ных исполь­зо­ва­нию хри­сти­ан­ских сим­во­лов в живо­пи­си Ван Гога. А в 2004 году про­фес­сор кали­фор­ний­ско­го уни­вер­си­те­та Дебо­ра Силь­вер­ман изда­ла кни­гу о Ван Гоге и Гогене «В поис­ках духов­но­го искус­ства», в кото­рой утвер­жда­ла, что к 1888 году Ван Гог при­шел к сим­во­лист­ско­му сти­лю, кото­рый мож­но назвать «свя­щен­ный реа­лизм».
Нагляд­ны­ми при­ме­ра­ми  могут слу­жить  кар­ти­на «Сея­тель» (1888), на кото­рой захо­дя­щее солн­це рас­по­ло­же­но за голо­вой сея­те­ля, напо­до­бие све­тя­ще­го­ся ним­ба, или кар­ти­на “Колы­бель­ная” (1889), где жен­щи­на, сидя­щая в крес­ле, так­же может быть истол­ко­ва­на как аллю­зия Мадон­ны, учи­ты­вая ее рас­по­ло­же­ние на кар­тине меж­ду изоб­ра­же­ни­я­ми под­сол­неч­ни­ков, кото­рые, как извест­но, мифи­че­ски свя­зы­ва­ют с душа­ми, вни­ма­ю­щи­ми сия­нию Хри­ста.

религиозные символы - ван гог

Соб­ствен­но, даже пись­мо Ван Гога бра­ту Тео, пере­да­ет рели­ги­оз­ный отте­нок, отсы­ла­ю­щий к мате­рин­ско­му мило­сер­дию девы Марии:

По пово­ду этой кар­ти­ны я как-то заме­тил Гоге­ну, что, посколь­ку мы с ним часто гово­рим об исланд­ских рыба­ках, об их мелан­хо­ли­че­ском оди­но­че­стве и пол­ной опас­но­стей жиз­ни в без­ра­дост­ном море, мне, как след­ствие этих заду­шев­ных бесед, при­шла мысль напи­сать такую кар­ти­ну, что­бы, взгля­нув на нее в куб­ри­ке рыба­чье­го суд­на у бере­гов Ислан­дии, моря­ки, эти дети и муче­ни­ки одно­вре­мен­но, почув­ство­ва­ли, что кач­ка суд­на напо­ми­на­ет им колы­бель, в кото­рой когда-то лежа­ли и они под зву­ки неж­ной песен­ки».

Рели­ги­оз­ные аллю­зии были вполне при­су­щи Ван Гогу, ведь преж­де чем посвя­тить себя живо­пи­си, извест­ный гол­ланд­ский худож­ник хотел “про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие”, как его отец, Фео­дор Ван Гог, кото­рый был пас­то­ром гол­ланд­ской рефор­мат­ской церк­ви. Вин­сент хотел посту­пить в семи­на­рию и даже пол­го­да зани­мал­ся мис­си­о­нер­ством в про­вин­ции.

Подоб­ные аллю­зии повто­ря­ют­ся и на дру­гих полот­нах гол­ланд­ца. К при­ме­ру, в кар­тине “Инте­рьер ресто­ра­на Carrel в Арле”, кото­рую он несколь­ко раз пере­де­лы­вал. Бак­с­тер утвер­жда­ет, что на ней изоб­ра­жен нека­но­но­и­че­ский вид “Тай­ной вече­ри” — когда апо­сто­лы сидят по одну сто­ро­ну сто­ла. Но здесь худож­ник созда­ет аллю­зию не толь­ко ком­по­зи­ци­ей раз­ме­ще­ния фигур, а выно­сит на перед­ний план извест­ные хри­сти­ан­ские сим­во­лы — хлеб и вино, что сим­во­ли­зи­ру­ет без­греш­ное тело и про­ли­тую кровь соот­вет­ствен­но. А еще поме­ща­ет паль­мо­вую ветвь над обе­да­ю­щи­ми. Кро­ме того, на зна­ме­ни­тую кар­ти­ну Лео­нар­до да Вин­чи наме­ка­ют синие оде­я­ния посе­ти­те­лей ресто­ра­на. (В тоги тако­го цве­та оде­ты неко­то­рые апо­сто­лы на тай­ной вече­ре). Бак­с­тер даже уви­дел, что фигу­ра в синем, бли­жай­шая от цен­тра сле­ва, повто­ря­ет извест­ный наклон апо­сто­ла Иоан­на.

христианские символы-хлеб и вино-интерьер ресторана Каррель в Арле-ван гог

Нуж­но ска­зать, что Джа­ред Бак­с­тер занял­ся тща­тель­ным иссле­до­ва­ни­ем кар­тин Ван Гога, когда понял сколь­ко неиз­вест­но­го они еще скры­ва­ют. Толч­ком к это­му ста­ло для него оше­лом­ля­ю­щее заяв­ле­ние о том, что авто­порт­рет кисти Ван Гога, хра­ня­щий­ся в Музее Ван Гога, ско­рее все­го, был изоб­ра­же­ни­ем его бра­та Тео.
В био­гра­фии худож­ни­ка тоже ока­за­лось мно­го спор­но­го. Появи­лись утвер­жде­ния, что Ван Гог не покон­чил жизнь само­убий­ством, а был убит мест­ным хули­га­ном. Отыс­ка­ли кос­вен­ные сви­де­тель­ства, что Ван Гог не отре­зал себе ухо, а полу­чил трав­му в зате­ян­ной им дра­ке со сво­им това­ри­щем – худож­ни­ком Полем Гоге­ном. Иссле­до­ва­ние писем опро­верг­ло кра­си­вую леген­ду о том, что Ван Гог писал ноч­ные кафе Арля при све­те све­чей, поме­щен­ных на полях его широ­ко­по­лой шля­пы.

Van Gogh-топ

Рас­кры­лось и еще мно­го мифов, кото­ры­ми оброс­ло его имя, как зато­нув­ший корабль корал­ла­ми и водо­рос­ля­ми. Ока­за­лось, что зна­ко­мый всем образ полу­безум­но­го, гени­аль­но­го худож­ни­ка-оди­ноч­ки, сго­ра­ю­ще­го в пла­ме­ни искус­ства, был искус­но создан из мифов, сочи­нен­ных заин­те­ре­со­ван­ны­ми лица­ми в целях луч­шей про­да­жи кар­тин Ван Гога. Для тех, кому инте­рес­но, при­ве­дем основ­ные из них.

Миф о свя­том безум­це

Авто­ром это­го мега-мифа стал немец­кий гале­рист и искус­ство­вед Юли­ус Мей­ер-Гре­фе (J. Meier-Graefe, 1887–1935). Юлиус Мейер-ГрефеВне сомне­ний, он был выда­ю­щей­ся фигу­рой, суще­ство­вав­шей на то вре­мя в немец­кой кри­ти­ке. Будучи кос­мо­по­ли­том по духу и вос­пи­та­нию, Юли­ус Мей­ер-Гре­фе при­учал пуб­ли­ку на сво­ей родине к фран­цуз­ско­му искус­ству, выде­лял луч­шее в новом искус­стве Гер­ма­нии, помо­гал про­би­вать­ся мало­из­вест­ным, но пер­спек­тив­ным авто­рам. Это он, прак­ти­че­ски, спас Эдвар­да Мун­ка (и немец­кий экс­пес­си­о­низм) от обще­ствен­ной «ана­фе­мы», когда за инте­рес к это­му нор­веж­ско­му сим­во­ли­сту кри­ти­ки клей­ми­ли позо­ром любо­го из «куль­тур­ных нем­цев».

Мож­но ска­зать, что Мей­ер-Гре­фе обла­дал чутьем на непри­знан­ных гени­ев. После пер­во­го же зна­ком­ства с рабо­та­ми Вин­сен­та Ван Гога, он тут же отнёс его в этот раз­ряд. А осо­знав мас­штаб гени­аль­но­сти вели­ко­го гол­ланд­ца, он пред­ста­вил рыноч­ный потен­ци­ал его кар­тин. Оста­ва­лось лишь под­толк­нуть к ним инте­рес суще­ство­вав­ше­го арт-рын­ка живо­пи­си.

Обла­дая бой­ким пером, Мей­ер-Гре­фе решил сочи­нить худож­ни­ку био­гра­фию, при­вле­ка­тель­ную для кол­лек­ци­о­не­ров и люби­те­лей искус­ства. Дело упро­ща­лось тем, что Ван Гог родил­ся и вырос в Гол­лан­дии, а как живо­пи­сец сло­жил­ся во Фран­ции. Так что в Гер­ма­нии, где Мей­ер-Гре­фе стал «раз­ра­ба­ты­вать» леген­ду, о худож­ни­ке тол­ком никто не знал. Он не сра­зу «нащу­пал» образ того безум­но­го гения-оди­ноч­ки, кото­рый теперь изве­стен всем. Сна­ча­ла в его пред­став­ле­нии Ван Гог был «чело­ве­ком из наро­да», а его твор­че­ство — «гар­мо­ни­ей меж­ду искус­ством и жиз­нью». Чуть поз­же, дер­жа нос по вет­ру, сочи­ни­тель «пере­ква­ли­фи­ци­ро­вал» Ван Гога в бун­та­ря-аван­гар­ди­ста, яко­бы, объ­явив­ше­му вой­ну зам­ше­ло­му реа­лиз­му. (На самом деле, Ван Гог был боль­шим поклон­ни­ком ака­де­ми­че­ской живо­пи­си).

Этот образ ока­зал­ся попу­ля­рен в кру­гах худо­же­ствен­ной боге­мы, но он отпу­ги­вал зажи­точ­ных обы­ва­те­лей,  то есть – потен­ци­аль­ных поку­па­те­лей. При­шлось делать «тре­тью редак­цию» леген­ды, кото­рая удо­вле­тво­ри­ла всех. В моно­гра­фии 1921 года под назва­ни­ем «Вин­сент», и с необыч­ным для лите­ра­ту­ры тако­го рода под­за­го­лов­ком «Роман о Бого­ис­ка­те­ле», Мей­ер-Гре­фе пред­ста­вил пуб­ли­ке свя­то­го безум­ца, рукой кото­ро­го водил Бог. Эту, удоб­ную для всех леген­ду, мир при­нял и со вре­ме­нем уве­ро­вал в нее, как в исти­ну.

Миф об оди­но­ком гении-само­уч­ке
Это оче­ред­ная, при­жив­ша­я­ся иллю­зия о Ван Гоге. На самом деле, он имел про­фес­си­о­наль­ное обра­зо­ва­ние и не был оди­но­ким затвор­ни­ком. Ему посто­ян­но помо­гал не толь­ко брат Тео­дор, но и боль­шое семей­ство, к чис­лу кото­ро­го он при­над­ле­жал. Дед Вин­сен­та был извест­ней­шим пере­плет­чи­ком ста­рин­ных ману­скрип­тов, рабо­тав­шим для несколь­ких евро­пей­ских дво­ров. И хотя он не при­ни­мал худо­же­ствен­ных экс­пе­ри­мен­тов вну­ка, но ока­зы­вал ему помощь. Один дядя Вин­сен­та был адми­ра­лом и началь­ни­ком пор­та в Ант­вер­пене (у него в доме юно­ша жил, когда обу­чал­ся в худо­же­ствен­ной ака­де­мии), а еще трое — успеш­но тор­го­ва­ли искус­ством. Тот, в честь кото­ро­го был назван юный гол­лан­дец, при­гла­сил пле­мян­ни­ка к себе, в фир­му «Гупиль», кото­рая игра­ла веду­щую роль в Евро­пе по тор­гов­ле кар­ти­на­ми ста­рых масте­ров. За 7 лет прак­ти­ки арт-диле­ром Ван Гог про­шел там серьез­ную под­го­тов­ку, изу­чил основ­ные евро­пей­ские музеи и мно­гие закры­тые част­ные собра­ния, стал насто­я­щим экс­пер­том в живо­пи­си. Имея такой фун­да­мент Ван Гог в 27 лет при­сту­пил к систе­ма­ти­че­ским заня­ти­ям живо­пи­сью. Начал он с рисо­ва­ния по новей­шим учеб­ни­кам, кото­рые ему при­сы­ла­ли дяди-арт­ди­ле­ры из раз­ных кон­цов Евро­пы.

Миф о непри­знан­но­сти Ван Гога при жиз­ни
Уже начи­ная с 1888 года извест­ные кри­ти­ки выста­вок «неза­ви­си­мых», как назы­ва­ли тогда аван­гар­ди­стов, выде­ля­ют све­жие и яркие рабо­ты Ван Гога. Кри­тик Октав Мир­бо посо­ве­то­вал Роде­ну купить его кар­ти­ны. Тре­бо­ва­тель­ный Дега имел их в сво­ей кол­лек­ции. А вос­хо­дя­щая звез­да «новой кри­ти­ки» Анри Орье, еще при жиз­ни Ван Гога, напи­сал в газе­те «Мер­кюр де Франс» целую ста­тью о твор­че­стве «уди­ви­тель­но­го гол­ланд­ца», отме­чая, что тот явля­ет­ся вели­ким худож­ни­ком и наслед­ни­ком Рем­бранд­та и Хал­са. Вдо­ба­вок, Ван Гог был посто­ян­ным участ­ни­ком выста­вок в Салоне неза­ви­си­мых и Сво­бод­ном теат­ре — самых мод­ных местах париж­ских интел­лек­ту­а­лов того вре­ме­ни, где пере­бы­ва­ла вся худо­же­ствен­ная эли­та сто­ли­цы мира искус­ства — Пари­жа. Срав­ни­те — Поль Сезанн полу­чил воз­мож­ность пока­зать свое твор­че­ство на пер­со­наль­ной выстав­ке толь­ко в воз­расте 56 лет, после почти четы­рех деся­ти­ле­тий каторж­но­го тру­да!

Миф о бед­ном худож­ни­ке
В 1884 году бра­тья заклю­чи­ли согла­ше­ние о том, что Тео в обмен на кар­ти­ны Вин­сен­та выпла­чи­ва­ет ему 220 фран­ков в месяц и обес­пе­чи­ва­ет его кистя­ми, хол­ста­ми и крас­ка­ми луч­ше­го каче­ства. (Кста­ти, бла­го­да­ря это­му кар­ти­ны Ван Гога в отли­чие от работ Гоге­на и Тулуз-Лотре­ка, из-за без­де­не­жья писав­ших на чем попа­ло, так хоро­шо сохра­ни­лись).
220 фран­ков в то вре­мя состав­ля­ли чет­верть месяч­но­го зара­бот­ка вра­ча или юри­ста. Поч­та­льон Жозеф Рулен в Арле, кото­ро­го леген­да сде­ла­ла кем-то вро­де покро­ви­те­ля «нище­го» Ван Гога, полу­чал вдвое мень­ше и в отли­чие от оди­но­ко­го худож­ни­ка кор­мил семью с тре­мя детьми. Этих денег Ван Гогу хва­та­ло даже на собра­ние кол­лек­ции япон­ских гра­вюр. Вдо­ба­вок, Тео постав­лял бра­ту необ­хо­ди­мые «сопут­ству­ю­щие мате­ри­а­лы»: блу­зы и зна­ме­ни­тые шля­пы, необ­хо­ди­мые кни­ги и репро­дук­ции. Он же опла­чи­вал обу­че­ние и лече­ние Вин­сен­та. Впро­чем, со сто­ро­ны Тео это было не бла­го­тво­ри­тель­но­стью, а ско­рее инве­сти­ци­я­ми.

Миф о худож­ни­ке-бес­среб­ре­ни­ке.
Когда оба бра­та, бла­го­да­ря фир­ме, ока­за­лись в Пари­же, сло­жи­лось уни­каль­ное поло­же­ние: начи­на­ю­щий худож­ник стал рабо­тать «под кры­шей» соб­ствен­но­го бра­та, кото­рый к момен­ту при­ез­да Вин­сен­та был руко­во­ди­те­лем «экс­пе­ри­мен­таль­но­го» отде­ле­ния «Гупи­ля» на Мон­март­ре: Тео одним из пер­вых раз­гля­дел наступ­ле­ние новой эры в искус­стве и уго­во­рил кон­сер­ва­тив­ное руко­вод­ство «Гупи­ля» занять­ся тор­гов­лей «свет­лой живо­пи­сью», как тогда име­но­ва­ли стиль кар­тин Ками­ля Пис­сар­ро, Кло­да Моне, Огю­ста Рену­а­ра, Эдга­ра Дега и Сислея.
В пуб­лич­ной гале­рее Тео про­во­дил пер­со­наль­ные выстав­ки при­знан­ных худож­ни­ков-импрес­си­о­ни­стов, а эта­жом выше, в сво­ей соб­ствен­ной квар­ти­ре, он устра­и­вал «смен­ные экс­по­зи­ции» кар­тин дерз­кой моло­де­жи, кото­рые «Гупиль» боял­ся пока­зы­вать офи­ци­аль­но. Это был про­об­раз элит­ных «квар­тир­ных выста­вок», вошед­ших в моду в XX веке, и их гвоз­дем ста­ли рабо­ты его бра­та Вин­сен­та.
Тай­ком бра­тья соста­ви­ли амби­ци­оз­ный план — создать рынок живо­пи­си пост­им­прес­си­о­ни­стов, поко­ле­ния худож­ни­ков, шед­ше­го на сме­ну Моне и его дру­зьям. В их пла­нах рис­ко­ван­ное аван­гард­ное искус­ство долж­но было соче­тать­ся с ком­мер­че­ским успе­хом в духе респек­та­бель­но­го «Гупи­ля». Для про­дви­же­ния кар­тин на рын­ке, бра­тья выве­ли праг­ма­тич­ную фор­му­лу успе­ха: «Ничто не помо­жет нам про­дать наши кар­ти­ны луч­ше, чем их при­зна­ние хоро­шим укра­ше­ни­ем для домов сред­не­го клас­са».
Тут они почти на сто­ле­тие опе­ре­ди­ли свое вре­мя: толь­ко Энди Уор­хо­лу и дру­гим пред­ста­ви­те­лям аме­ри­кан­ско­го поп-арта уда­лось раз­бо­га­теть таким путем.

Миф о спон­тан­ном сти­ле пись­ма Ван Гога
В «био­гра­фии», кото­рую издал Мей­ер-Гре­фе, он даже рас­пи­сал «инту­и­тив­ный, сво­бод­ный от оков разу­ма» про­цесс твор­че­ства Ван Гога. Выгля­дел про­цесс весь­ма поэ­тич­но:

Вин­сент писал кар­ти­ны в сле­пом, бес­со­зна­тель­ном упо­е­нии. Его тем­пе­ра­мент выплес­ки­вал­ся на холст. Дере­вья кри­ча­ли, обла­ка охо­ти­лись друг за дру­гом. Солн­це зия­ло осле­пи­тель­ной дырой, веду­щей в хаос».

Но это пред­став­ле­ние о Ван Гоге опро­вер­га­ет­ся сло­ва­ми само­го худож­ни­ка: «С искус­ством, как и со всем осталь­ным: вели­кое не явля­ет­ся чем-то слу­чай­ным, импуль­сив­ным, оно долж­но быть созда­но упор­ным воле­вым напря­же­ни­ем». В реаль­ной жиз­ни гол­лан­дец и был “тру­дя­гой” с раци­о­наль­ным умом. Подав­ля­ю­щее боль­шин­ство писем Ван Гога посвя­ще­но вопро­сам «внут­рен­ней кух­ни» живо­пи­си: поста­нов­ка задач, мате­ри­а­лы, тех­ни­ка. Так что, кро­ме пси­хи­че­ских при­пад­ков в кон­це жиз­ни и невнят­но­го само­убий­ства, он пред­став­лял сла­бый мате­ри­ал для мифов и легенд. Но, тут, оче­вид­но, так было угод­но судь­бе…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *