СТОЛБЦЫ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

nikolay zabolockiy_foto3

Нача­ло твор­че­ско­го пути Нико­лая Алек­се­е­ви­ча Забо­лоц­ко­го (1903–1958) при­шлось на пери­од «сереб­ря­но­го века» рус­ской поэ­зии. Сереб­ря­ный век был вре­ме­нем ее рас­цве­та, харак­те­ри­зо­вал­ся появ­ле­ни­ем боль­шо­го коли­че­ства лите­ра­тур­ных и нова­тор­ских тече­ний в куль­ту­ре. Поэто­му он во мно­гом повли­ял на миро­возре­ние поэта. Пер­вая кни­га Забо­лоц­ко­го вышла в 1926 году. При­ме­ча­тель­но, что всё поэ­ти­че­ское насле­дие Нико­лая Забо­лоц­ко­го уме­сти­лось в один томик сти­хо­тво­ре­ний и поэм, но по теме его твор­че­ства до сих пор ведут дис­кус­сии куль­ту­ро­ло­ги, напи­са­ны сот­ни науч­ных работ, а по лите­ра­тур­ной зна­чи­мо­сти его срав­ни­ва­ют с таки­ми масте­ра­ми худо­же­ствен­но­го сло­ва, как Анна Ахма­то­ва, Борис Пастер­нак, Мари­на Цве­та­е­ва, Осип Ман­дель­штам. Чем же его поэ­зия так при­вле­ка­ет иссле­до­ва­те­лей и вдум­чи­вых чита­те­лей?

nikolay zabolotskiy_4Навер­ное, клю­че­вую роль тут игра­ет сама лич­но­сть Нико­лая Забо­лоц­ко­го. Еще совсем моло­дым чело­ве­ком он испы­ты­вал тягу к все­сто­рон­не­му позна­нию мира. Он вчи­ты­вал­ся в рабо­ты мате­ри­а­ли­ста Энгель­са и фило­со­фа Гри­го­рия Ско­во­ро­ды, вни­кал в тео­рию отно­си­тель­но­сти Эйн­штей­на и вос­тор­гал­ся рево­лю­ци­он­ны­ми иде­я­ми Вер­над­ско­го о ноосфе­ре пла­не­ты. В 1931 году неиз­гла­ди­мое впе­чат­ле­ние про­из­во­дят на него рабо­ты Э.Циолковского.  В сво­их пись­мах он обра­щал­ся к уче­но­му:

«Ваши мыс­ли о буду­щем Зем­ли, чело­ве­че­ства, живот­ных и рас­те­ний глу­бо­ко вол­ну­ют меня, и они очень близ­ки мне. В моих не напе­ча­тан­ных поэ­мах и сти­хах я, как мог, раз­ре­шал их».

Это поз­же его сло­ва о вдох­нов­лен­ном тру­де «Не поз­во­ляй душе лениться!/Чтоб в сту­пе воду не толочь,/Душа обя­за­на трудиться/И день и ночь, и день и ночь» ста­нут хре­сто­ма­тий­ны­ми, а сам поэт, по внеш­не­му виду похо­жий на скром­но­го бух­гал­те­ра, — ста­нет рос­сий­ским клас­си­ком, без про­из­ве­де­ний кото­ро­го тепе­рь не обхо­дит­ся ни одна поэ­ти­че­ская анто­ло­гия.

Сереб­ря­ный век” твор­че­ства Забо­лоц­ко­го был силь­но под­вер­жен вли­я­нию груп­пы пред­ста­ви­те­лей лево­го аван­гард­но­го искус­ства «Обэ­риу» (Объ­еди­не­ние Реаль­но­го Искус­ства). Ими декла­ри­ро­ва­лись осно­вы новой, «рево­лю­ци­он­ной» эсте­ти­ки: «очи­щать пред­ме­ты от мусо­ра истлев­ших куль­тур» и «смот­реть на пред­мет вбли­зи, голы­ми гла­за­ми». Вдо­ба­вок, он увле­кал­ся живо­пи­сью Шага­ла, Брей­ге­ля и Фило­но­ва. При­зна­вал он и род­ство его ран­ней поэ­зии  с при­ми­ти­виз­мом Анри Рус­со.

Оче­вид­но, имен­но в резуль­та­те сво­их раз­но­сто­рон­них увле­че­ний Забо­лоц­ко­му уда­ва­лось созда­вать мно­го­мер­ные поэ­ти­че­ские про­из­ве­де­ния, кото­рым при­сущ поли­мор­физм смыс­лов. В его твор­че­стве кри­ти­ки усмат­ри­ва­ли парал­ле­ли с боль­ши­ми поэта­ми сереб­ря­но­го века: с сим­во­ли­ста­ми В. Брю­со­вым и К. Баль­мон­том; заме­ча­ли лири­че­ские отго­лос­ки «пев­цов при­ро­ды» А. Фета и Ф. Тют­че­ва; выяв­ля­ли точ­ки каса­ния с город­ской тема­ти­кой А. Бло­ка. Поз­же поэ­зия Нико­лая Забо­лоц­ко­го при­об­ре­ла фило­соф­скую содер­жа­тель­но­сть, про­зрач­но­сть и чув­ствен­ную глу­би­ну. К сожа­ле­нию, годы, про­ве­ден­ные им в тюрь­мах и лаге­рях во вре­мя ста­лин­ских репрес­сий, сокра­ти­ли его недол­гую жиз­нь.

Вышед­шая в 1929 году  кни­га «Столб­цы» име­ла шум­ный успех с пред­ска­зу­е­мым скан­даль­ным оттен­ком. За­бо­лоц­кий пред­стал перед чита­те­лем отча­ян­ным визи­о­не­ром и кон­цеп­ту­а­ли­стом, при­ме­нял в сти­хах не лите­ра­тур­ную сти­ли­сти­ку, нару­шал тра­ди­ци­он­ные раз­ме­ры и рит­мы. В сти­хах пре­об­ла­да­ли эле­мен­ты поэ­ти­че­ско­го аван­гар­да, бур­леск, задор, игро­вое нача­ло.  Не смот­ря на это, в кри­ти­че­ских откли­ках, наря­ду с отри­ца­тель­ны­ми оцен­ка­ми, отме­ча­лось:

«В его сти­хах есть тот свое­об­раз­ный и ори­ги­наль­ный под­ход к вещам, кото­рый при усло­вии боль­шо­го вку­са и боль­шо­го мастер­ства — что есть у авто­ра — созда­ет под­лин­ное про­из­ве­де­ние искус­ства»

Впро­чем, для руб­ри­ки «лите­ра­тур­ная цита­та»  инте­рес пред­став­ля­ют вовсе не кри­ти­че­ские иссле­до­ва­ния, а создан­ные поэтом сло­вес­ные обра­зы еды и про­дук­тов, опи­са­ние кото­рых, зача­стую, напо­ми­на­ет соч­ные фла­манд­ские натюр­мор­ты, где царит тор­же­ство пло­ти, пищи, ярких кра­сок и богат­ства форм; где в опи­са­ни­ях ожи­ва­ет весе­лый, дух кар­на­ва­ла и раб­ле­зи­ан­ства.

Рыб­ная лав­ка

И вот забыв людей ковар­ство,
Всту­па­ем мы в иное цар­ство.

Тут тело розо­вой севрю­ги,
Пре­крас­ней­шей из всех севрюг,
Висе­ло, вытя­нув­ши руки,
Хво­стом при­цеп­ле­но на крюк.
Под ней кета пыла­ла мясом,
Угри, подоб­ные кол­ба­сам,
В коп­че­ной пыш­но­сти и лени
Дыми­лись, подо­гнув коле­ни,
И сре­ди них, как жел­тый клык,
Сиял на блю­де царь-балык…

Повсю­ду гром кон­серв­ных банок,
Ревут сиги, вско­чив в ушат.
Ножи, тор­ча­щие из ранок,
Кача­ют­ся и дре­без­жат.
Горит садок под­вод­ным све­том,
Где за стек­лян­ною сте­ной
Плы­вут лещи, объ­яты бре­дом,
Гал­лю­ци­на­ци­ей, тос­кой,
Сомне­ньем, рев­но­стью, тре­во­гой…
И смерть над ними, как тор­гаш,
Пово­дит брон­зо­вой остро­гой.

Весы чита­ют «Отче наш»,
Две гирь­ки, мир­но встав на блюд­це,
Опре­де­ля­ют жиз­ни ход,
И дверь зве­нит, и рыбы бьют­ся,
И жабры дышат наобо­рот.…………

Иллю­стра­ци­ей к это­му  сти­хо­тво­ре­нию впол­не могла бы стать кар­ти­на “Рыб­ная лав­ка” (1620), фла­манд­ско­го масте­ра натюр­мор­тов Фран­са Сней­дер­са, кото­рый в моло­до­сти учил­ся живо­пи­си у Пите­ра Брей­ге­ля:

Рыбная лавка. Франс Снейдерс

На рын­ке

В убо­ре из цве­тов и кры­нок
Открыл воро­та ста­рый рынок.

Здесь бабы тол­сты, слов­но кад­ки,
Их шаль неви­дан­ной кра­сы,
И огур­цы, как вели­ка­ны,
При­леж­но пла­ва­ют в воде.
Свер­ка­ют саб­ля­ми селед­ки,
Их глаз­ки малень­кие крот­ки,
Но вот, раз­ре­за­ны ножом,
Они сви­ва­ют­ся ужом.
И мясо, вла­стью топо­ра,
Лежит, как крас­ная дыра,
И кол­ба­са киш­кой кро­ва­вой
В жаров­не пла­ва­ет коря­вой,
…..

мясная лавка

Сва­дьба 

Сквозь окна хле­щет длин­ный луч,
Могу­чий дом сто­ит во мра­ке.
Огонь рас­ки­нул­ся, горюч,
Свер­кая в камен­ной руба­хе.
Из кух­ни пышет див­ным жаром.
Как золо­тые битю­ги,
Сего­дня зре­ют там неда­ром
Коври­ги, бабы, пиро­ги.
Там куле­бя­ка из кокет­ства
Сия­ет серд­цем бытия.
Над нею про­кли­на­ет дет­ство
Цып­ле­нок, синий от мытья.
Он глаз­ки дет­ские закрыл,
Намор­щил раз­но­цвет­ный лобик
И тель­це сон­ное сло­жил
В фаян­со­вый сто­ло­вый гро­бик.
Над ним не поп ревел обед­ню,
Махая по вет­ру кре­стом,
Ему кукуш­ка не пева­ла
Ковар­ной песен­ки сво­ей:
Он был зако­ван в звон капу­сты,
Он был тома­та­ми одет,
Над ним, как кре­стик, опус­кал­ся
На тон­кой нож­ке сель­де­рей.
Так он почил в рас­цве­те дней,
Ничтож­ный кар­лик средь людей…

……….

Giardino delle Delizie Terrene - Hieronymus Bosch

Каж­дая кар­тин­ка быта, пред­став­ля­ет­ся поэтом в виде моза­ич­ных фраг­мен­тов, фан­тас­ма­го­рий, подоб­ных тем, какие на рубе­же XV-XVI веков изоб­ра­жал на сво­их полот­нах нидер­ланд­ский живо­пи­сец Иеро­ним Босх. «Сад зем­ных насла­жде­ний» — его самая извест­ная кар­ти­на-три­птих, на кото­рой худож­ник выра­жа­ет глав­ную идею посред­ством мно­же­ства дета­лей.

Более позд­ние сти­хи Забо­лоц­ко­го объ­еди­ня­ют­ся общи­ми фило­соф­ски­ми устрем­ле­ни­я­ми и раз­мыш­ле­ни­я­ми о жиз­ни и при­ро­де, есте­ствен­но­стью язы­ка, очи­щен­но­го от пате­ти­ки, они эмо­ци­о­наль­нее и музы­каль­нее.

На сло­ва его сти­хов были напи­са­ны пес­ни и роман­сы, в кото­рых лири­ка дости­га­ет высо­чай­ше­го уров­ня поэ­зии. Напри­мер, душев­ная про­зрач­но­сть «При­зна­ния»

«Заце­ло­ва­на, окол­до­ва­на,
С вет­ром в поле когда-то обвен­ча­на,
Вся ты слов­но в око­вы зако­ва­на,
Дра­го­цен­ная моя жен­щи­на!..»

………….                                (1947)

Или прон­зи­тель­ная, свет­лая тоска  «В этой роще бере­зо­вой»

В этой роще бере­зо­вой,
>Вда­ле­ке от стра­да­ний и бед,
Где колеб­лет­ся розо­вый
>Неми­га­ю­щий утрен­ний свет,

………..  (1946)

Тут сло­ва, — по выра­же­нию само­го поэта –

«обни­ма­ют и лас­ка­ют друг дру­га, обра­зо­вы­ва­ют живые гир­лян­ды и хоро­во­ды, поют и пла­чут, пере­кли­ка­ют­ся друг с дру­гом, слов­но влюб­лен­ные в лесу»,

И кажет­ся изда­ле­ка слыш­на мело­дия вол­шеб­ной груст­ной дудоч­ки: «Спой мне, ивол­га, пес­ню пустын­ную, Пес­ню жиз­ни моей…», на кото­рую с вол­не­ни­ем отзы­ва­ют­ся чело­ве­че­ские серд­ца.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *