МАСТЕР-ШЕФ ОДЕССКОГО ЮМОРА

жванецкий на сцене

Сыто­сть дела­ет чело­ве­ка при­ят­ным, голод — полез­ным» © М. Жва­нец­кий

Телевидение переживает настоящий бум кулинарных шоу. По выходным, переключая  телевизионные каналы, вы обязательно попадете на одно из них. Мода на кулинарные программы пришла к нам с запада. Такие шоу, выходящие там  десятилетиями, уже создали целый культурный пласт. На их основе производят сериалы, бестселлеры, фильмы. Например, в Америке имел большой  успех фильм «Джулия и Джулия: готовим счастье по рецепту», рассказывающий о жизни телевизионного повара Джулии Чайлд.

Зача­стую, вни­ма­ние к этим кули­нар­ным шоу при­вле­ка­ют не блю­да, кото­рые там гото­вят, а хариз­ма  веду­щих. Мно­гие из них у себя на роди­не, да и не толь­ко, — ста­ли теле­ви­зи­он­ны­ми поп-звез­да­ми. Напри­мер, бри­тан­ские шеф-пова­ра Джим­ми Оли­вер или Гор­дон Рам­зи.

Нам же хочет­ся вспом­нить при­мер «нетлен­ки» оте­че­ствен­ной эст­ра­ды. Ведь дав­ным-дав­но, когда дере­вья были боль­ши­ми, а юмор доб­рым, — на голу­бых теле­экра­нах стра­ны и сце­нах теат­ров мини­а­тюр бли­стал актер­ский дуэт экс­цен­трич­ных одес­си­тов Рома­на Кар­це­ва и Вик­то­ра Иль­чен­ко. Биле­ты на их кон­цер­ты достать было невоз­мож­но. Почти каж­дое выступ­ле­ние ста­но­ви­лось леген­дой. А тек­сты Миха­и­ла Жва­нец­ко­го, в их испол­не­нии, при­об­ре­та­ли непо­вто­ри­мую эмо­ци­о­наль­ную окрас­ку. Сре­ди них попа­да­лись и репри­зы, напи­сан­ные на гастро­но­ми­че­скую тему, да такие что «язык про­гло­тишь и паль­чи­ки обли­жешь»…

«Писа­тель из-за теле­ви­де­ния не исчез, но чита­тель про­пал»  © М. Жва­нец­кий

Миха­ил Жва­нец­кий — народ­ный арти­ст Укра­и­ны (1999), заслу­жен­ный дея­тель искус­ств Рос­сий­ской Феде­ра­ции (2001), член Сою­за писа­те­лей, автор книг и кон­церт­ных про­грамм, Пре­зи­дент Все­мир­но­го клу­ба одес­си­тов, Почет­ный граж­да­нин Одес­сы. Родил­ся Жва­нец­кий 6 мар­та 1934 года в Одес­се на Мол­да­ван­ке, в еврей­ской семье вра­чей. В 1956 году окон­чил Одес­ский инсти­тут инже­не­ров мор­ско­го фло­та, рабо­тал в одес­ском тор­го­вом пор­ту меха­ни­ком. Там, обща­ясь и рабо­тая с раз­ны­ми людь­ми, под­ме­чал ситу­а­ции, осо­бен­но­сти речи, инто­на­ции, кото­рые потом про­зву­чат в его эст­рад­ных мини­а­тю­рах. Мно­го мате­ри­а­ла «за жиз­нь» было усво­е­но им в одес­ском дво­ри­ке на Ста­ро­пор­то­фран­ков­ской 133, воз­ле При­во­за, где Жва­нец­кий жил с мамой Раи­сой Яко­влев­ной.

двор жванецкого в одессе2На фото дво­рик, где про­шло дет­ство и юно­сть сати­ри­ка: со скри­пу­чи­ми дере­вян­ны­ми лест­ни­ца­ми, застек­лен­ны­ми веран­да­ми и дву­мя огром­ны­ми, вет­ви­сты­ми дере­вья­ми посре­ди дво­ра. Летом их кро­ны укры­ва­ли здеш­них оби­та­те­лей от полу­ден­но­го зноя, а меж­ду их ство­ла­ми, на натя­ну­тых верев­ках суши­лось высти­ран­ное белье.

Горо­жа­не до сих пор пере­да­ют из уст в уста яко­бы лич­но услы­шан­ную от само­го Жва­нец­ко­го шут­ку по пово­ду того, как его здесь отыс­кать: “Най­ти меня очень лег­ко. Захо­ди­те ко мне во двор, и несколь­ко раз гром­ко зови­те: “Раби­но­вич!” Уве­ряю, откро­ют­ся все окна, кро­ме одно­го. Это и будет мое окно, пото­му что все у нас во дво­ре Раби­но­ви­чи, и толь­ко один я — Жва­нец­кий.

В сво­бод­ное вре­мя Жва­нец­кий  зани­мал­ся люби­тель­ским эст­рад­ным теат­ром “Пар­нас-2”, там он и позна­ко­мил­ся с Рома­ном Кар­це­вым и Вик­то­ром Иль­чен­ко, кото­рые поз­же ста­ли испол­ни­те­ля­ми извест­ных эст­рад­ных номе­ров. Впо­след­ствии для них, в общей слож­но­сти,  Жва­нец­кий напи­сал более 300 мини­а­тюр и моно­ло­гов.

одесское трио_ильченко_карцев_жванецкий

Сле­ва напра­во: В. Иль­чен­ко, Р. Кар­цев, М. Жва­нец­кий

Имен­но эту талант­ли­вую тро­и­цу из одес­ско­го моло­деж­но­го теат­ра при­ме­тил Арка­дий Рай­кин во вре­мя гастро­лей Ленин­град­ско­го теат­ра мини­а­тюр.  Ско­ро Роман Кар­цев и Вик­тор Иль­чен­ко полу­чи­ли при­гла­ше­ние рабо­тать со зна­ме­ни­тым арти­стом. Сле­дом за ними, в 1964 году, оста­вив род­ной город и рабо­ту, в Ленин­град к Рай­ки­ну уез­жа­ет и Жва­нец­кий на долж­но­сть заве­ду­ю­ще­го лите­ра­тур­ной частью.

В 1969 году Иль­чен­ко, Кар­цев и Жва­нец­кий ушли из теат­ра Рай­ки­на и, вер­нув­шись в Одес­су, созда­ли свой театр мини­а­тюр. Но через 10 лет они вер­ну­лись в сто­ли­цу, где  орга­ни­зо­ва­ли Мос­ков­ский театр мини­а­тюр, под руко­вод­ством Жва­нец­ко­го.

ильченко и карцев на сцене2В 70–80-х актер­ский дуэт Кар­цев-Иль­чен­ко в жан­ре эст­рад­ной репри­зы при­об­рёл огром­ную попу­ляр­но­сть у зри­тель­ской ауди­то­рии бла­го­да­ря выступ­ле­ни­ям в теле­ви­зи­он­ной про­грам­ме «Вокруг сме­ха». Все­на­род­ную любо­вь и извест­но­сть полу­чи­ли мно­гие юмо­ри­сти­че­ские номе­ра в их испол­не­нии. А Миха­ил Жва­нец­кий стал одним из самых попу­ляр­ных авто­ров «маг­ни­то­фон­ной куль­ту­ры» СССР.

Пер­вый сбор­ник мини­а­тюр М. Жва­нец­кий опуб­ли­ко­вал в 1977-ом году. Сего­дня его твор­че­ский багаж состо­ит из 10 книг, вклю­чая пол­ное собра­ние сочи­не­ний в 5 томах, и 3 аудиок­ниг.

Меж­ду строк про­из­ве­де­ний юмо­ри­ста и сати­ри­ка, уга­ды­ва­ет­ся дра­ма­тург и тра­гик. Жва­нец­кий смог соеди­нить кар­на­валь­но­сть сюже­тов и богат­ство язы­ка Бабе­ля  с иро­нич­но­стью и ост­ро­уми­ем Иль­фа и Пет­ро­ва.

Сей­час он по пра­ву счи­та­ет­ся пат­ри­ар­хом одес­ско­го юмо­ра и не уста­ет удив­лять глу­би­ной сво­е­го талан­та. Талан­та, кото­рым его щед­ро наде­ли­ла род­ная одес­ская зем­ля. По при­зна­нию само­го Жва­нец­ко­го, дав­но пере­брав­ше­го­ся жить в Моск­ву: “Луч­ший город — Петер­бург, а люби­мый город — Одес­са”.

двор в одессе молдованка

Ста­рые дво­ри­ки Мол­да­ван­ки” . Сер­гей Тюпо.

Двор, в кото­ром вырос Миха­ил Жва­нец­кий, был типич­но еврей­ским, и архи­тек­ту­ра здесь была соот­вет­ству­ю­щая: все окна и две­ри выхо­дят внут­рь. «Людям даже празд­ни­ка ника­ко­го не надо было, что­бы собрать­ся вме­сте. Сосе­ди бра­ли у кого что есть вкус­но­го, выно­си­ли во двор и ужи­на­ли за одним сто­лом, дели­лись ново­стя­ми. Это было в поряд­ке вещей. Все были, как боль­шая семья и зна­ли все друг про дру­га. В такой атмо­сфе­ре и рос Миха­ил Михай­ло­вич» — гово­рят мест­ные ста­ро­жи­лы.

По сло­вам вла­дель­ца одно­го одес­ско­го ресто­ран­чи­ка, Жва­нец­кий непри­хот­лив в еде, но он 

пре­дан­ный цени­тель одес­ской кух­ни. Любит кури­ный шаш­лык, рыб­ку фар­ши­ро­ван­ную, жаре­ную кам­ба­лу и мор­ских быч­ков. Да такие, что­бы хру­стя­щие были, с короч­кой. Сей­час так не в каж­дом ресто­ра­не суме­ют, а рань­ше в каж­дом дво­ре пода­ва­ли. Так и гово­ри­ли: “Дво­ро­вое меню тети Сони”. Осо­бое отно­ше­ние у него к ракам. Их ест все­гда. Но раки — это отдель­ный риту­ал…

Роман Кар­цев — Раки по пять руб­лей

В неко­то­рых дво­ри­ках Мол­до­ван­ки горо­жа­не до сих пор любят по выход­ным обе­дать и ужи­нать вме­сте, выно­ся во двор сто­лы, сту­лья, закус­ки, щед­рые основ­ные блю­да, кото­рые гото­вят заго­дя. Ведь южная кух­ня тре­бу­ет нето­роп­ли­во­сти и вре­ме­ни, на ско­рую руку ниче­го не полу­чит­ся. Чего толь­ко сто­ит извест­ная рыба “фиш”: про­цесс фар­ши­ров­ки тре­бу­ет юве­лир­ной точ­но­сти и несколь­ко часов, что­бы отде­лить косточ­ки от филе, акку­рат­но снять кожи­цу, при­го­то­вить начин­ку и запе­чь блю­до в духов­ке. Гур­ма­ны утвер­жда­ют, что клас­си­че­скую «гефи­л­те фиш» гото­вят, сни­мая с целой рыбы кожу чул­ком.

Владимир Любаров_Gefilte_fish

Гефи­л­те фиш”, 2009 худ Вла­ди­мир Люба­ров

(Ста­тья о мос­ков­ском худож­ни­ке В. Люба­ро­ве)

Не мало вре­ме­ни у хозя­ек на юге ухо­дит и на при­го­тов­ле­ние дру­гих слож­ных блюд: кот­лет, голуб­цов, варе­ни­ков и пирож­ков, ведь каж­дый экзем­пляр дол­жен быть мини­а­тюр­ным и пре­зен­та­бель­ным.
И конеч­но ни одно засто­лье здесь не обхо­дит­ся без поми­до­ров – их пода­ют све­жи­ми, соле­ны­ми, мари­но­ван­ны­ми, кон­сер­ви­ро­ван­ны­ми…
Но тра­ди­ци­он­но празд­нич­ный обед в Одес­се начи­на­ют с заку­сок – фор­шма­ка и сала­тов. Фор­шмак (в пере­во­де с немец­ко­го – “пред­вку­ше­ние”) – блю­до из руб­ле­ной селед­ки, яблок, яиц и оре­хов, кото­рое нама­зы­ва­ют на чер­ный хлеб. Соглас­но леген­де, рецепт фор­шма­ка не менял­ся с 1913 года, когда он появил­ся в Одес­се.

«Насто­я­щий праг­ма­тик высмат­ри­ва­ет блю­до не в меню, а на сто­лах! Вещи — не в мага­зи­нах, а на людях! Кни­ги — в руках». © М. Жва­нец­кий

Сле­дуя заве­там клас­си­ка, мы пред­ла­га­ем высмот­рен­ную эст­рад­ную мини­а­тю­ру «Вос­крес­ное утро». Это «аудио-кули­нар­ное шоу» в испол­не­нии Иль­чен­ко и Кар­це­ва неиз­беж­но вызы­ва­ет у зри­те­лей при­ступ вожде­ле­ния к еде и доб­ро­душ­ный, само­кри­тич­ный смех.

Пре­ду­пре­жда­ем! Про­смотр дан­ной репри­зы может при­ве­сти к набо­ру излиш­не­го веса! Smile

«Лите­ра­ту­ра – это искус­ство избе­гать слов». © М. Жва­нец­кий

Воскресное утро (полный текст репризы М. Жванецкого)

Утро стра­ны. Вос­крес­ное. Еще про­хлад­ное. Потя­ну­лась в горы моло­дая интел­ли­ген­ция. Потя­ну­лись к ларь­ку люди сред­не­го поко­ле­ния. Детиш­ки с мамаш­ка­ми потя­ну­лись на утрен­ни­ки куколь­ных теат­ров. Ста­да потя­ну­лись за дерев­ни в зеле­ные роси­стые поля. Потя­ну­лись в сво­их кро­ва­тях акте­ры, актри­сы, худож­ни­ки и про­чие люди тру­до­вой боге­мы и про­дол­жа­ли слад­ко спать.
А денек вста­вал и свет­лел, и пти­цы пели гро­мче, и пыль пошла кверху, и лучи обжи­га­ли, и захо­те­лось к воде, к боль­шой воде, и я, све­сив голо­ву с дива­на, при­слу­шал­ся к себе и начал оде­вать­ся, зевая и под­пры­ги­вая.
Умыл­ся теп­ло­ва­той водой под кра­ном. Достал из холо­диль­ни­ка поми­до­ры, лук, салат, яйца, кол­ба­су, сме­та­ну. Снял с гвоз­дя тол­стую доску. Вымыл все чисто и начал гото­вить себе зав­трак.
Поми­до­ры резал частей на шесть и скла­ды­вал гор­кой в хру­сталь­ную вазу. Наре­зал пер­цу крас­но­го мяси­сто­го, нашин­ко­вал луку реп­ча­то­го, нашин­ко­вал сала­ту, нашин­ко­вал капу­сты, нашин­ко­вал мор­ко­ви, наре­зал огур­чи­ков мел­ко, сло­жил все в вазу поверх поми­дор. Густо посо­лил. Залил все это пост­ным мас­лом. Окро­пил уксу­сом. Чуть доба­вил май­о­не­зу и начал пере­ме­ши­вать дере­вян­ной лож­кой. И еще. Сни­зу под­де­вал и вверх. Поли­вал соком обра­зо­вав­шим­ся – и еще сни­зу и вверх.
Чай­ник начал басить и подра­ги­вать. Затем взял коль­цо кол­ба­сы кре­стьян­ской, домаш­ней, отда­ю­щей чес­но­ком. Отре­зал от него грам­мов сто пять­де­сят, наре­зал кру­жоч­ка­ми – и на рас­ка­лен­ную ско­во­род­ку. Жир в кол­ба­се был, он начал пла­вить­ся, и зашквор­ча­ла, застре­ля­ла кол­ба­са. Чай­ник засви­стел и пустил посто­ян­ный силь­ный пар. Тогда я достал дру­гой, фар­фо­ро­вый, в крас­ных цве­тах, пуза­тый, и обдал его кипя­точ­ком изнут­ри, что­бы при­нял хоро­шо. А туда две щепо­точ­ки чай­ку наре­зан­но­го, под­су­шен­но­го и залил эту гор­ку кипят­ком на две чет­вер­ти. Поста­вил пуза­тень­ко­го на чай­ник, и он на него сни­зу начал пар­ком под­пус­кать…
А кол­ба­са, кол­ба­са уже сво­ра­чи­вать­ся пошла. А я ее яйцом сверху. Ножом по скор­лу­пе – и на кол­бас­ку. Три шту­ки вбил и на малень­кий ого­нек пере­вел.
А в хру­сталь­ной вазе уже и сала­тик соком исхо­дит под мас­лом, уксу­сом и май­о­не­зом. Поду­мал я и – сме­тан­ки сто­ло­вую лож­ку сверху для мяг­ко­сти. И опять дере­вян­ной лож­кой сни­зу и все это вверх, вверх. Затем пошел из кух­ни на веран­ду, неся вазу в руках. А сто­лик белый на веран­де сия­ет под сол­ныш­ком. Хотя на мое место тень от дере­ва пада­ет. Тень такая кру­жев­ная, узор­ча­тая.
Я в тень вазу с сала­том поста­вил, вер­нул­ся на кух­ню, а в ско­во­род­ке уже и гла­зу­нья. Сверху про­зрач­ная подра­ги­ва­ет, и кол­бас­ка в ней архи­пела­гом. И чай­ник… Чай­ник… Снял пуза­то­го и еще две чет­вер­ти кипя­точ­ку. А там уже тем­ным-тем­но, и аро­мат­но пах­ну­ло, и наста­и­ва­ет­ся. Опять поста­вил чай­ник. Пошел на веран­ду, поста­вил ско­во­ро­ду на под­став­ку. Затем достал из холо­диль­ни­ка баноч­ку, где еще с про­шло­го года хра­ни­лась крас­ная икра. От све­же­го круг­ло­го бело­го хле­ба отре­зал хру­стя­щую гор­буш­ку, стал мазать ее сли­воч­ным мас­лом. Мас­ло твер­дое из холо­диль­ни­ка, хлеб горя­чий, све­жий. Тает оно и мажет­ся с тру­дом. Затем икрой крас­ной тол­стым сло­ем нама­зал.
Сел. Поста­вил перед собой вазу. В левую руку взял хлеб с икрой, а в пра­вую – дере­вян­ную лож­ку и стал есть салат лож­кой, захле­бы­ва­ясь от жад­но­сти и отку­сы­вая огром­ные кус­ки хле­ба с мас­лом и икрой.
А потом, не пере­ста­вая есть салат, стал лож­кой пря­мо из ско­во­ро­ды отре­зать и под­де­вать пла­сты яич­ни­цы с кол­ба­сой и ел все вме­сте.
А потом, не выти­рая рта, пошел на кух­ню, вер­нул­ся с огром­ной чаш­кой «25 лет Крас­ной армии». И уже ел салат с яич­ни­цей, заку­сы­вая белым хле­бом с крас­ной икрой, запи­вая все это горя­чим слад­ким чаем из огром­ной чаш­ки. А-а… А-а…
И на пляж не пошел. А остал­ся дома. Фу… сидеть… Фу… за сто­лом… Скре­стив… фу… ноги… Не в силах ото­гнать пче­лу, кру­жив­шую над слад­ким ртом… Фу… Отой­ди…
Так я сидел… Потом пошел. Ходить труд­но: живот давит. Стал шире ста­вить ноги. Дошел-таки до поч­то­во­го ящи­ка. Есть газе­ты. Одну про­смот­рел, понял, что в осталь­ных. А день жар­че… Накрыл посу­ду поло­тен­цем, надел на бюст лег­кую без­ру­кав­ку, на пояс­ни­цу и ноги – тон­кие белые брю­ки, свет­лые нос­ки и жел­тые сан­да­лии, на нос – тем­ные очки и пошел пеш­ком к морю.
Навстре­чу бидо­ны с пивом. При­ки­нул по бидо­нам, дви­нул к ларь­ку. Минут через деся­ть полу­чаю огром­ную круж­ку. Отхо­жу в сто­ро­ну, что­бы одно­му. Сду­ваю пену и пью, пью, пью. Уже не могу…
Отдох­нул. Идти тяже­ло. Уже пол­пер­во­го. Под­жа­ри­ва­ет. На голо­ве шля­па соло­мен­ная. В руках авось­ка с закус­кой и под­стил­кой.
Блес­ну­ло. Узень­ко. Еще иду. Шире блес­ну­ло. И уже бле­стит, пере­ли­ва­ет­ся. Звук пошел. Кри­ки пляж­ные, голо­са: «Мама, мама…», «Гри­ша, Гри­ша!», «Вни­ма­ние! Граж­да­не отды­ха­ю­щие…» А внут­ри пиво, салат… Фу!.. Ноги ста­ли в пес­ке уто­пать. Снял сан­да­лии, снял нос­ки. Песок как ско­во­ро­да. А!.. Зарыл­ся глуб­же. О! Про­хла­да. Занял топ­чан. Сел. Раз­де­ва­юсь. Сло­жил все акку­рат­но. Палит. Терплю. Солн­це гла­за зали­ва­ет потом. Терплю, что­бы потом сча­стье. Мед­лен­но, обжи­га­ясь, иду к воде.
А вода, серая от теп­ло­ты, звон­ко шеле­стит и нака­ты­ва­ет­ся. Не стер­пев, с воем, прыж­ка­ми, в поту кида­юсь… Нет! Там же не ныр­нешь. Там мел­ко. Бежишь в брыз­гах. Ска­чешь. Ищешь, где глуб­же. Народ отво­ра­чи­ва­ет­ся, гово­рит: «Тю».
А ты уже плы­вешь… Холод­но. Еще впе­ред. Набрал­ся воз­ду­ха и лег тихо. Лицом. Гла­за откры­ты. Зеле­но. Тень моя, как от вер­то­ле­та. Пока­чи­ва­ет. Рыб­ки-перыш­ки скольз­ну­ли взво­дом. А-а-ах! Вдох­нул. Сно­ва смот­рю. Там ниче­го. Песок и тень моя. Как от вер­то­ле­та. А-а-ах! Сно­ва воз­дух, и поплыл назад.
А когда выхо­дишь, то, невзи­рая на пиво, и салат, и сорок лет, вырас­та­ешь из воды строй­ным, креп­ким, влаж­ным. Ох, сам бы себя цело­вал в эти грудь и пле­чи…
Нет, не смот­рят. Ну и черт с ними. Ай, песок, ай! Бегом к топ­чан­чи­ку. И живо­том вверх. И затих.
Опять слыш­ны голо­са: и «мама», и «Гри­ша», и «граж­да­не отды­ха­ю­щие», «а я тузом пик», «он у меня пло­хо ест»… Зву­ки ста­ли ухо­дить. Про­па­дать…
– Вы сго­ре­ли, моло­дой чело­век!
А! Что?.. Фу! Бело в гла­зах. Побе­жал к воде. И, рас­ка­лен­ный, крас­ный, рас­плав­лен­ный, шипя, стал осе­дать в про­хлад­ную серо­ва­тую воду. Проснул­ся и поплыл.
Какое удо­воль­ствие поесть на пля­же! Поми­до­ры я макал в соль. К лом­ти­ку хле­ба паль­цем при­жи­мал кот­лет­ку, а запи­вал ква­сом из бутыл­ки, прав­да, теп­лым, но ниче­го. Поми­до­ры в соль. Кусо­чек хле­ба с кот­лет­кой, моло­дой лучок в соль и квас пря­мо из бутыл­ки.
Какое муче­ние оде­вать­ся на пля­же! Натя­ги­вать нос­ки на песоч­ные ноги. А песок хру­стит, и не стря­хи­ва­ет­ся, и чув­ству­ет­ся. В общем – ой!
Шел домой. Уже про­хлад­ней. Солн­це садит­ся куда-то в сана­то­рии. На дачах засти­ла­ют сто­лы белы­ми ска­тер­тя­ми и жен­щи­ны бега­ют из фанер­ных кухонь к кра­нам тор­ча­щим. А из кра­нов идет вода. Дети поли­ва­ют цве­ты из шлан­гов. Соба­ки сидят у кали­ток и сле­дят за про­хо­жи­ми. Пол­ные трам­ваи потя­ну­лись в город. С гор пошла моло­дая интел­ли­ген­ция. Оче­ре­ди от киос­ков разо­шлись. Ста­да вер­ну­лись в дерев­ни. И мед­лен­но тем­не­ет вос­крес­ный день”.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *