ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНЫЕ КОКТЕЙЛИ ВЕНИЧКИ ЕРОФЕЕВА

Москва-—-Петушки_cover4

Поэма в прозе “Москва — Петушки”, оконченная Венедиктом Васильевичем Ерофеевым в 1970 году, стала культовым произведением литературы двадцатого века и одним из любимейших для нескольких поколений российской интеллигенции. Это история лирического героя Венички, интеллектуального алкоголика трудной судьбы и нежной души, добирающегося электричкой с Курского вокзала до станции Петушки, где его ждут любовница и ребенок, а само место назначения представляется ему Эдемом, где измученная душа, наконец-то, обретет покой. 

Повест­во­ва­ние, пред­ста­ет перед чита­те­лем одно­вре­мен­но  тра­ги­ко­ми­че­ской мисте­ри­ей, пси­хо­де­ли­че­ским три­пом и отшли­фо­ван­ным алма­зом рос­сий­ской пост­мо­дер­нист­ской про­зы, огран­ка кото­ро­го, в испол­не­нии Еро­фе­е­ва, иро­нич­но под­ра­жа­ет мухин­ско­му дизай­ну гра­не­но­го ста­ка­на.

Лек­си­ка поэ­мы «Москва-Петуш­ки» изряд­но напер­че­на матом, про­пи­та­на пара­ми алко­го­ля  и нафар­ши­ро­ва­на фило­со­фи­ей, а тек­сто­вая струк­ту­ра про­из­ве­де­ния на две тре­ти состо­ит из иро­ни­че­ски пере­ра­бо­тан­ных авто­ром отсы­лок к совет­ским реа­ли­ям эпо­хи застоя, к насле­дию клас­си­че­ской лите­ра­ту­ры, биб­лей­ским прит­чам и тру­дам марк­сиз­ма-лени­низ­ма. В тек­с­те уга­ды­ва­ют­ся реми­нис­цен­ции мно­гих извест­ных про­из­ве­де­ний, неко­то­рых кино­филь­мов и опер. Еро­фе­ев пред­вос­хи­тил свое вре­мя, став одним из пер­вых писа­те­лей, создав­ший про­из­ве­де­ние в том фор­ма­те, кото­рый сей­час име­ну­ют гипер­тек­стом.

Даже фор­ма и назва­ние еро­фе­ев­ской поэ­мы явля­ют­ся иро­нич­ной интер­пре­та­ци­ей рома­на Ради­ще­ва «Путе­ше­ствие из Петер­бур­га в Моск­ву», кото­рый точ­но так же поде­лен на гла­вы в соот­вет­ствии со стан­ци­я­ми по пути сле­до­ва­ния. При этом поэ­ма чита­ет­ся так лег­ко, что созда­ет­ся иллю­зия ее про­сто­ты. Это каче­ство дела­ет ее схо­жей с рома­ном Миха­и­ла Бул­га­ко­ва «Мастер и Мар­га­ри­та».

Сочи­нен­ная Еро­фе­е­вым поэ­ма явля­ет­ся псев­до-авто­био­гра­фи­че­ской: в ней он исполь­зо­вал мно­гие фак­ты из сво­ей жиз­ни, но густо закра­сил их поверху худо­же­ствен­ным вымыс­лом.

вениамин ерофеев_фотопортрет

Вене­дикт Васи­лье­вич Еро­фе­ев

С ран­них лет Вене­дикт Еро­фе­ев отли­чал­ся неза­у­ряд­ной эру­ди­ци­ей и любо­вью к лите­ра­тур­но­му сло­ву. Шко­лу он окон­чил с золо­той меда­лью. Далее про­дол­жил обу­че­ние, вна­ча­ле — на фило­ло­ги­че­ском факуль­те­те МГУ, потом в Коло­мен­ском и Вла­ди­мир­ском педа­го­ги­че­ских инсти­ту­тах. Не смот­ря на успе­хи в уче­бе, ото­всю­ду юно­ша был отчис­лен за про­гулы. Что не повли­я­ло на его тягу к сло­вес­но­му искус­ству. Уже в 17-лет­нем воз­расте он пишет свое пер­вое сочи­не­ние «Запис­ки пси­хо­па­та». Но про­сла­вил­ся Еро­фе­ев толь­ко в 70-тых, в первую оче­редь, как автор поэ­мы “Москва-Петуш­ки”. Пона­ча­лу поэ­ма рас­про­стра­ня­лась в «сам­из­да­те» из рук в руки, так же, как кас­се­ты с запи­ся­ми песен Вла­ди­ми­ра Высоц­ко­го и Арка­дия Север­но­го. Толь­ко 18 лет спу­стя после напи­са­ния, выда­ю­ще­е­ся про­из­ве­де­ние было офи­ци­аль­но опуб­ли­ко­ва­но в Рос­сии.

Сей­час поэ­ма «Москва — Петуш­ки» пере­ве­де­на на мно­гие язы­ки, по ней постав­ле­ны мно­го­чис­лен­ные спек­такли, а цита­ты из нее так же, как фра­зы из филь­мов Гай­дая или строч­ки басен Лео­ни­да Фила­то­ва —  ста­ли народ­ным досто­я­ни­ем и частью рос­сий­ско­го фольк­ло­ра. Напри­мер, един­ствен­ная фра­за гла­вы «Серп и Молот — Кара­ча­ро­во» — “И немед­лен­но выпил” — ста­ло мемом совет­ской интел­ли­ген­ции.

Пест­рый кол­лаж, создан­ный Еро­фе­е­вым из совет­ских газет­ных штам­пов, скры­тых и пря­мых цитат, взя­тых из раз­лич­ных источ­ни­ков миро­вой куль­ту­ры мож­но бес­ко­неч­но и со вку­сом раз­би­рать по косточ­кам. Как это дела­ют с косточ­ка­ми вяле­ной воб­лы или рако­вы­ми шей­ка­ми под пиво забав­ные пер­со­на­жи кар­тин Вла­ди­ми­ра Люба­ро­ва.

картины владимира любарова_pereshli-na-pivo

 картины владимира любарова_pыбный день

Лите­ра­тур­ные кри­ти­ки деся­ти­ле­ти­я­ми лома­ют копья в спо­рах о досто­ин­ствах и загад­ках еро­фе­ев­ской про­зы, тем самым, лишь под­чер­ки­вая неор­ди­нар­но­сть авто­ра, кото­ро­му уда­лось в малой лите­ра­тур­ной фор­ме про­де­мон­стри­ро­вать шко­лу высо­кой сати­ры и игро­вой лите­ра­ту­ры, дина­мич­но раз­ви­ва­ю­щей­ся от Стер­на и Карам­зи­на до Бар­ро­уза и Пеле­ви­на.

Еро­фе­ев умуд­рил­ся вопло­тить в лите­ра­тур­ном герое соби­ра­тель­ный образ рус­ско­го наро­да, кото­рым — как утвер­ждал Н. Бер­дя­ев — «мож­но оча­ро­вать­ся и разо­ча­ро­вать­ся, от него все­гда мож­но ожи­дать неожи­дан­но­стей, он в выс­шей сте­пе­ни спо­со­бен вну­шать к себе силь­ную любо­вь и силь­ную нена­ви­сть».

Кста­ти, вто­рой, более модер­но­вой попыт­кой создать обоб­щен­ный порт­рет наци­о­наль­ной души, был фильм режис­се­ра Алек­сандра Рогож­ки­на “Осо­бен­но­сти наци­о­наль­ной охо­ты”, кото­рый изна­чаль­но гото­вил­ся как экра­ни­за­ция “Москва-Петуш­ки”. Но в резуль­та­те, для осу­ществ­ле­ния попыт­ки, ему потре­бо­ва­лись пять креп­ко пью­щих рус­ских мужи­ков с ружья­ми и раз­ны­ми амплуа: “офи­ци­аль­ный рус­ский” –гене­рал с окур­ком сига­ры в зубах, “новый рус­ский” со снос­ным “бей­сик инглиш”, “ста­рый рус­ский” — фило­соф­ству­ю­щий инже­нер-тех­нарь, “казен­ный русский”-следователь МВД и “фольк­лор­ный” рус­ский — егерь с повад­ка­ми Ива­на-дура­ка в шине­ли и шап­ке-ушан­ке. Еще и фин­ский исто­рик-охо­то­вед для отдуш­ки.

Поэто­му так слож­но най­ти сре­ди образ­цов запад­ной куль­ту­ры достой­но­го сопер­ни­ка глав­но­му пер­со­на­жу “Москва-Петуш­ки”. По срав­не­нию с духов­ны­ми стра­да­ни­я­ми и суж­де­ни­я­ми Венич­ки, жал­ки­ми выгля­дят рефлек­сии спи­ва­ю­ще­го­ся учи­те­ля-неудач­ни­ка Май­л­за, пока­зан­ные в аме­ри­кан­ском филь­ме “На обо­чи­не”. А исполь­зу­е­мые ино­гда срав­не­ния рома­на «Москва-Петуш­ки» с про­из­ве­де­ни­я­ми Чарль­за Буков­ски (из-за чрез­мер­но­го увле­че­ния алко-тема­ти­кой), вовсе не кор­рект­ны.  Буков­ски – явный пред­ста­ви­тель так назы­ва­е­мо­го «гряз­но­го реа­лиз­ма», а в поэ­ме Еро­фе­е­ва, напро­тив, про­смат­ри­ва­ет­ся попу­ляр­ная кон­цеп­ция М.Бахтина о кар­на­валь­но­сти куль­ту­ры и рели­ги­оз­но­сть само­го Венич­ки. Пусть даже выра­жа­ет он ее по-сво­е­му:

Поче­му же ты мол­чишь?» — спро­сит меня Гос­по­дь, весь в синих мол­ни­ях. Ну, что я ему отве­чу? Так и буду: мол­чать, мол­чать…”.

Оче­вид­но, пере­дать стра­да­ния дре­му­чей и зага­доч­ной рус­ской души Еро­фе­е­ву помо­гло то, что мате­ри­а­лом для твор­че­ства ему слу­жи­ла соб­ствен­ная неустро­ен­ная жиз­нь. С 1958 по 1975 Еро­фе­ев жил без про­пис­ки. Его носи­ло по все­му Совет­ско­му Сою­зу. Он рабо­тал груз­чи­ком в мага­зи­не Колом­ны, под­соб­ни­ком камен­щи­ка и при­ём­щи­ком стек­ло­та­ры в Москве, истоп­ни­ком-коче­га­ром во Вла­ди­ми­ре, дежур­ным отде­ле­ния мили­ции в Оре­хо­во-Зуе­ве, биб­лио­те­ка­рем в Брян­ске, мон­таж­ни­ком кабель­ных линий свя­зи в раз­лич­ных горо­дах Рос­сии, Лит­вы и Бело­рус­сии. Мно­гое из это­го нашло отра­же­ние в сюже­те поэ­мы «Москва — Петуш­ки», кото­рую он сочи­нял урыв­ка­ми, меж­ду рабо­той и выпив­кой.

митки_шарж2Такой образ жиз­ни вели тогда мно­гие пред­ста­ви­те­ли неофи­ци­аль­но­го искус­ства. Напри­мер, груп­па худож­ни­ков из Санкт-Петер­бур­га, назван­ная по име­ни одно­го из них – «Мить­ки́». Они зара­ба­ты­ва­ли на жиз­нь в котель­ных, а в сво­бод­ное вре­мя рисо­ва­ли кар­ти­ны и тай­ком устра­и­ва­ли их выстав­ки. Часто те пре­вра­ща­лись в весе­лые оргии с неуме­рен­ны­ми воз­ли­я­ни­я­ми. Не слу­чай­но энцик­ло­пе­дия Lurkmore опре­де­ля­ет мить­ков, как «худож­ни­ков по хол­сту вод­кой», что на пер­вом эта­пе суще­ство­ва­ния груп­пы впол­не соот­вет­ство­ва­ло дей­стви­тель­но­сти. В наро­де даже ходи­ла шут­ка: «На крас­ный гор­ба­чев­ский тер­рор мить­ки отве­ти­ли белой горяч­кой».

Но если мить­ки сде­ла­ли вод­ку и тель­няш­ку фор­маль­ны­ми сим­во­ла­ми сво­е­го анде­гра­унд­но­го дви­же­ния, то Вене­дикт Еро­фе­ев стал иссле­до­ва­те­лем мета­фи­зи­ки пьян­ства. Алко­голь — гене­раль­ная линия все­го сюже­та поэ­мы.

Герой про­хо­дит все сту­пе­ни опья­не­ния — от пер­во­го спа­си­тель­но­го глот­ка до его мучи­тель­но­го отсут­ствия, от похмель­но­го воз­рож­де­ния до трез­вой смер­ти. В соот­вет­ствии это­му пути выстра­и­ва­ет­ся и ком­по­зи­ция повест­во­ва­ния. По мере про­дви­же­ния к Петуш­кам нара­щи­ва­ют­ся эле­мен­ты бре­да, абсур­да. Мир вокруг клу­бит­ся, реаль­но­сть замы­ка­ет­ся на болез­нен­ном созна­нии героя, кото­рый слы­шит голо­са анге­лов, видит вся­че­ские химе­ры.

«Еро­фе­ев — сам такой. Автор глу­бо­кий и тем­ный, он обру­ши­ва­ет на чита­те­ля гро­ма­ду хао­са, зага­доч­но­го, как все живое. У Еро­фе­е­ва нет здра­во­го смысла, логи­ки, зако­на и поряд­ка. Пре­не­бре­гая зло­бой дня, Венич­ка все­гда смот­рел в корень: чело­век как место встре­чи всех пла­нов бытия»
( Алек­сан­др Генис, Логос вод­ки )

Фило­ло­ги­че­ская про­за Вене­дик­та Васи­лье­ви­ча Еро­фе­е­ва пред­на­зна­че­на исклю­чи­тель­но для интел­ли­гент­ской сре­ды чита­те­лей. В иро­ни­че­ской фор­ме он ведет скры­тую поле­ми­ку с клас­си­че­ским миро­возре­ни­ем на тему гре­хо­па­де­ния, часто затра­ги­ва­е­мую в про­из­ве­де­ни­ях Чехо­ва, Тур­ге­не­ва, Досто­ев­ско­го.

Для мно­гих геро­ев Досто­ев­ско­го (напри­мер, капи­та­на Лебяд­ки­на) пьян­ство – суще­ствен­ная сто­ро­на их обра­за жиз­ни. Заду­мав роман «Пья­нень­кие», Досто­ев­ский вме­сто него создал «Пре­ступ­ле­ние и нака­за­ние» — вели­кий роман о боль­ной сове­сти, где муки сове­сти пья­ни­цы Мар­ме­ла­до­ва отте­ня­ют тра­ге­дию души Рас­коль­ни­ко­ва. Но если про­че­сть дра­ма­ти­че­ский моно­лог Семе­на Мар­ме­ла­до­ва — «обра­ще­ние к Богу» — то момен­таль­но воз­ни­ка­ет ассо­ци­а­ция с тек­стом поэ­мы Еро­фе­е­ва.

Иную, создан­ную авто­ром аллю­зию, мож­но усмот­реть в том, что Венич­ка, на подо­бие Хри­ста, тво­рит «вин­ное чудо»:  кок­тей­ли с див­ны­ми назва­ни­я­ми и неве­до­мым вку­сом.

Сар­казм авто­ра заклю­ча­ет­ся в том, что Хри­стос, соглас­но прит­че, обра­щал чистую воду в вино на радо­сть людям, а Венич­ка, сме­ши­вая вся­кую креп­ле­ную дрянь в кок­тей­ли, — жела­ет уто­лить свои стра­да­ния. Имен­но стра­да­ни­ям и крест­но­му пути Венич­ки посвя­ще­на глу­бин­ная часть поэ­мы. Но в рам­ках избран­ной эсте­ти­ки, алко­го­лик Веня здесь — тра­ве­стий­ный Хри­стос.

москва-петушки_плакат

Впер­вые появил­ся тип героя, кото­ро­го не зна­ла ни рус­ская совет­ская, ни рус­ская клас­си­че­ская лите­ра­ту­ра. Это двой­ствен­ный образ, создан­ный на кон­флик­те точек зре­ния, в духе сокра­тов­ской тра­ди­ции: каким его видят со сто­ро­ны и каким он сам себя ощу­ща­ет.  Для боль­шин­ства чита­те­лей, Венич­ка — безум­но оба­я­тель­ный и тро­га­тель­ный алко­го­лик. Но загад­кой оста­ет­ся его внут­рен­няя сущ­но­сть, задра­пи­ро­ван­ная нескон­ча­е­мы­ми раз­го­во­ра­ми об алко­го­ле и пра­ви­лах рас­пи­тия спирт­ных напит­ков, испол­нен­ных в фор­ме гро­теска, при­су­ще­го про­из­ве­де­ни­ям Ф. Раб­ле, Л. Стер­на, Гого­ля и Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на.

Так, в гла­ве «Элек­тро­угли — 43-й кило­метр» автор дает рецеп­ты при­го­тов­ле­ния раз­лич­ных кок­тей­лей, как то: «Хана­ан­ский баль­зам», «Сучий потрох», «Дух Жене­вы», «Сле­за ком­со­мол­ки», “Поце­луй тети Кла­вы”. За поэ­ти­че­ски­ми назва­ни­я­ми скры­ва­ют­ся настоль­ко неудо­бо­ва­ри­мые соче­та­ния ингре­ди­ен­тов, что мож­но свих­нуть­ся от одной толь­ко мыс­ли, что и в самом деле суще­ству­ют люди, кото­рые сме­ши­ва­ют и реаль­но пьют эти адские сме­си.

При­ве­дем несколь­ко венич­ки­ных рецеп­тов, пред­ва­ри­тель­но сде­лав пре­ду­пре­жде­ние:  не взду­май­те гото­вить дома кок­тей­ли, опи­сан­ные в кни­ге и ста­тье!

Луч­ше обра­ти­те вни­ма­ние на сар­ка­стич­ные и умо­ри­тель­но смеш­ные пояс­не­ния, кото­ры­ми снаб­жа­ет свои рецеп­ты сам Венич­ка.

Итак, «Жиз­нь дает­ся чело­ве­ку один раз и про­жить ее надо так, что­бы не оши­бить­ся в рецеп­тах» (В.В.Ерофеев, Москва-Петуш­ки)

Коктейль “Ханаанский бальзам”

Москва-—-Петушки_cover3Ингре­ди­ен­ты:
Дена­ту­рат — 100 г
Бар­хат­ное пиво — 200 г
Поли­ту­ра очи­щен­ная — 100 г

Пить про­сто вод­ку, даже из гор­лыш­ка, — в этом нет ниче­го, кро­ме том­ле­ния духа и суе­ты. Сме­шать вод­ку с оде­ко­ло­ном — в этом есть извест­ный каприз, но нет ника­ко­го пафо­са. А вот выпить ста­кан “Хана­ан­ско­го баль­за­ма” — в этом есть и каприз, и идея, и пафос, и сверх того еще мета­фи­зи­че­ский намек.

Итак, перед вами “Хана­ан­ский баль­зам” (в про­сто­ре­чьи его назы­ва­ют “чер­но-бур­кой”). Жид­ко­сть в самом деле чер­но-буро­го цве­та, с уме­рен­ной кре­по­стью и стой­ким аро­ма­том. Это уже даже не аро­мат, а гимн. Гимн демо­кра­ти­че­ской моло­де­жи. Имен­но так, пото­му что в выпив­шем этот кок­тей­ль вызре­ва­ют вуль­гар­но­сть и тем­ные силы.

 

Коктейль “Дух Женевы”

Moscow_PetushkiИнгре­ди­ен­ты:
Сред­ство от пот­ли­во­сти ног — 50 г
Пиво жигу­лев­ское — 200 г
Лак спир­то­вой — 150 г

В нем нет ни кап­ли бла­го­род­ства, но есть букет. Вы спро­си­те меня: в чем загад­ка это­го буке­та? Я вам отве­чу: не знаю, в чем загад­ка это­го буке­та. Тогда вы поду­ма­е­те и спро­си­те: а в чем же раз­гад­ка? А в том раз­гад­ка, что “Белую сирень”, состав­ную часть “Духа Жене­вы”, не сле­ду­ет ничем заме­нять, ни жас­ми­ном, ни шипром, ни лан­ды­шем. “В мире ком­по­нен­тов нет экви­ва­лен­тов”, как гово­ри­ли ста­рые алхи­ми­ки, а они-то зна­ли, что гово­ри­ли. То есть “Лан­дыш сереб­ри­стый” — это вам не “Белая сирень”, даже в нрав­ствен­ном аспек­те, не гово­ря уже о буке­тах.

Лан­дыш”, напри­мер, будо­ра­жит ум, тре­во­жит сове­сть, укреп­ля­ет пра­во­со­за­ние. А “Белая сирень” — напро­тив того, успо­ка­и­ва­ет сове­сть и при­ми­ря­ет чело­ве­ка с язва­ми жиз­ни…
И как мне сме­шон поэто­му тот, кто, при­го­тов­ляя “Дух Жене­вы”, в сред­ство от пот­ли­во­сти ног добав­ля­ет “Лан­дыш сереб­ри­стый”!

Коктейль “Слеза комсомолки”

Пью­щий про­сто вод­ку сохра­ня­ет и здра­вый ум, и твер­дую память или, наобо­рот, теря­ет разом и то, и дру­гое. А в слу­чае со “Сле­зой ком­со­мол­ки” про­сто смеш­но: выпьешь ее сто грамм, этой сле­зы, — память твер­дая, а здра­во­го ума как не быва­ло. Выпьешь еще сто грамм — и сам себе удив­ля­ешь­ся: отку­да взя­лось столь­ко здра­во­го ума? и куда дева­лась вся твер­дая память?

состав коктейля слеза комсомолки_веничка ерофеев_москва петушкиИнгре­ди­ен­ты:
Лаван­да — 15 г
Вер­бе­на — 15 г
Лес­ная вода — 30 г
Лак для ног­тей — 2 г
Зуб­ной элик­сир — 150 г
Лимо­над — 150 г

При­го­тов­ля­е­мую таким обра­зом смесь надо два­дцать минут поме­ши­вать вет­кой жимо­ло­сти. Иные, прав­да, утвер­жда­ют, что в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти мож­но жимо­ло­сть заме­нить пови­ли­кой. Это невер­но и пре­ступ­но. Режь­те меня вдоль и попе­рек — но вы меня не заста­ви­те поме­ши­вать пови­ли­кой “Сле­зу ком­со­мол­ки”, я буду поме­ши­вать ее жимо­ло­стью. Я про­сто раз­ры­ва­юсь на части от сме­ха, когда вижу, как при мне поме­ши­ва­ют “Сле­зу” не жимо­ло­стью, а пови­ли­кой…

Коктейль “Сучий потрох”

Это напи­ток, затме­ва­ю­щий все. Нет, это не напи­ток — это музы­ка сфер. Что самое пре­крас­ное в мире? — борь­ба за осво­бож­де­ние чело­ве­че­ства. А еще пре­крас­нее вот что:

Москва-—-ПетушкиПиво жигу­лев­ское — 100 г
Шам­пу­нь “Сад­ко бога­тый гость” — 30 г
Резоль для очист­ки волос от пер­хо­ти — 70 г
Сред­ство от пот­ли­во­сти ног — 30 г
Дезин­сек­таль для уни­что­же­ния насе­ко­мых — 20 г
Все это неде­лю наста­и­ва­ет­ся на таба­ке сигар­ных сор­тов — пода­ет­ся к сто­лу…

Мне при­хо­ди­ли пись­ма, кста­ти, в кото­рых досу­жие чита­те­ли реко­мен­до­ва­ли еще вот что: полу­чен­ный таким обра­зом настой еще отки­ды­вть на дур­шлаг. То есть — на дур­шлаг отки­нуть и спать ложить­ся… Это уже черт зна­ет что такое, и все эти допол­не­ния и поправ­ки — от дряб­ло­сти вооб­ра­же­ния, от недо­стат­ков поле­та мыс­ли; вот отку­да эти неле­пые поправ­ки…
Итак, “Сучий потрох” подан на стол. Пей­те его с появ­ле­ни­ем пер­вой звез­ды, боль­ши­ми глот­ка­ми. Уже после двух бока­лов это­го кок­тей­ля чело­век ста­но­вит­ся настоль­ко оду­хо­тво­рен­ным, что мож­но подой­ти и целых пол­ча­са с рас­сто­я­ния полу­то­ра мет­ров пле­вать ему в харю, и он ниче­го тебе не ска­жет…

Коктейль “Поцелуй тети Клавы”

Москва-—-Петушки_cover5Объ­яс­нить вам, что зна­чит “Поце­луй”? А “Поце­луй” зна­чит: сме­шан­ное в про­пор­ции попо­лам-напо­по­лам любое крас­ное вино с любою вод­кою. Допу­стим: сухое вино­град­ное вино плюс пер­цов­ка или кубан­ская — это “Пер­вый поце­луй”. Смесь само­го­на с 33-м порт­вей­ном — это “Поце­луй, насиль­но дан­ный”, или, про­ще, “Поце­луй без люб­ви”, или, про­ще, -“Инес­са Арманд”.
Да мало ли раз­ных “Поце­лу­ев”! Что­бы не так тош­ни­ло от всех этих “Поце­лу­ев”, к ним надо при­вык­нуть с дет­ства.

У меня в чемо­дан­чи­ке есть кубан­ская. Но нет сухо­го вино­град­но­го вина. Зна­чит, и “Пер­вый поце­луй” исклю­чен для меня, я могу толь­ко гре­зить о нем. Но — у меня в чемо­дан­чи­ке есть пол­то­ры чет­вер­тин­ки рос­сий­ской и розо­вое креп­кое за рупь трид­цать семь. А их сово­куп­но­сть и дает нам “Поце­луй тети Кла­вы”. Согла­сен с вами: он невзра­чен по вку­со­вым каче­ствам, он в выс­шей сте­пе­ни тош­но­тво­рен, им умест­нее поли­вать фикус, чем пить его из гор­лыш­ка, — согла­сен, но что же делать, если нет сухо­го вина, если нет даже фику­са? При­хо­дить­ся пить “Поце­луй тети Кла­вы”…»

В заклю­че­нии хочет­ся ска­зать, что хотя кни­га и была напи­са­на Еро­фе­е­вым более 40 лет назад, но ее про­чте­ние в оче­ред­ной раз дает воз­мож­но­сть почув­ство­вать настро­е­ние того вре­ме­ни, пред­ста­вить исче­за­ю­щие пей­за­жи и коло­рит­ные типа­жи, насе­ляв­шие их.
Исчез­нув­шие мар­ки вин (эти­кет­ки) пери­о­да запоя застоя мож­но уви­деть в пяти­ми­нут­ном фраг­мен­те из м/ф “Мить­ки нико­го не хотят побе­дить”. Носталь­гия.

Один комментарий на “ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНЫЕ КОКТЕЙЛИ ВЕНИЧКИ ЕРОФЕЕВА

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *