ОБЕДЫ ЗНАМЕНИТЫХ ПИСАТЕЛЕЙ

Флобер и Кафе Риш 600 х 340

14 апре­ля 1874 года в париж­ском “Кафе Риш состо­ял­ся обед,  кото­рый поло­жил нача­ло 6-лет­ней тра­ди­ции лите­ра­тур­но-гастро­но­ми­че­ско­го гур­ман­ства. Участ­ни­ки зна­ме­ни­той тра­пезы – цвет фран­цуз­ской лите­ра­ту­ры того вре­ме­ни:  Гюстав Фло­бер, Эмиль Золя, Аль­фонс Доде и Эдмон Гон­кур. К ним при­мкнул и Тур­ге­нев  —  боль­шой друг Фло­бе­ра.

Обед талант­ли­вых людей, ува­жа­ю­щих друг дру­га, — в сле­ду­ю­щую и во все буду­щие зимы мы наме­ре­ны повто­рять его еже­ме­сяч­но
– запи­сал в сво­ем “Днев­ни­ке” Гон­кур.

Обе­ды вош­ли в исто­рию лите­ра­ту­ры под назва­ни­ем “обе­ды пяти” или “обе­ды Фло­бе­ра”, хотя самим участ­ни­кам нра­ви­лось назы­вать их “обе­ды осви­стан­ных”. Каж­дый из них имел опыт теат­раль­но­го про­ва­ла – пуб­ли­ка осви­ста­ла в свое вре­мя “Арле­зи­ан­ку” Доде (1872), “Ген­ри­ет­ту Маре­шаль”  бра­тьев Гон­ку­ров (1865), “Наслед­ни­ков Рабур­де­на” Золя (1874) и “Кан­ди­да­та” Фло­бе­ра” (1874).

Тургенев портрет Перова 1872 450 х 560Иван Сер­ге­е­вич Тур­ге­нев, не имев­ший в  сво­ей био­гра­фии фак­та теат­раль­но­го фиа­ско, из соли­дар­но­сти заявил обрат­ное. Доде писал: Что каса­ет­ся Тур­ге­не­ва, то он дал нам сло­во, что был осви­стан в Рос­сии, но, так как это очень дале­ко, мы не ста­ли про­ве­рять”.

Дру­же­ские засто­лья про­хо­ди­ли в ресто­ра­нах  “Адольф и Пел­ле”, “Вуа­зен”, “Кафе Риш”, но чаще все­го встре­ча­лись у Фло­бе­ра. Тон зада­ва­ли три гур­ма­на – Тур­ге­нев, Золя и Фло­бер, но их гастро­но­ми­че­ские вку­сы и пред­по­чте­ния были абсо­лют­но раз­ные. Тур­ге­нев, насто­я­щий рус­ский барин, при­вык­ший к обиль­но­му рус­ско­му засто­лью, любил хоро­шо и, глав­ное, вкус­но поесть. Он пони­мал толк в еде, хотя неуме­рен­ны­ми аппе­ти­та­ми не отли­чал­ся. Обо­жал суп из потро­хов, зер­ни­стую икру, белое мясо моло­дых тете­ре­вов. Страст­ный охот­ник, хоро­шо раз­би­рал­ся в раз­лич­ных сор­тах дичи и спо­со­бах их готов­ки. На одном из лите­ра­тур­ных обе­дов уго­щал дру­зей бека­сом, кото­ро­го счи­тал луч­шей пер­на­той дичью на све­те. Непре­мен­ным атри­бу­том хоро­ше­го обе­да счи­тал не толь­ко хоро­шую кух­ню, но и изыс­кан­но сер­ви­ро­ван­ный стол.

Фран­цуз­ский писа­тель и пуб­ли­ци­ст Эмиль Золя, в отли­чие от И. С. Тур­ге­не­ва, отли­чал­ся непо­мер­ным аппе­ти­том. Уже в 40-лет­нем воз­расте его вес при­бли­жал­ся к 100 кг, а окруж­но­сть талии состав­ля­ла 114 см. Сам Золя как-то ска­зал, что при­чи­ной его смер­ти ста­нет  “буй­а­без (про­ван­ская уха), еда, чрез­мер­но при­прав­лен­ная пер­цем, мол­люс­ки и оби­лие изыс­кан­ной чепу­хи, кото­рую я ем в неогра­ни­чен­ных коли­че­ствах”.

Надо отдать ему долж­ное  — решив сесть на дие­ту, он добил­ся сво­е­го.

Эдмон Гон­кур запи­сал в сво­ем днев­ни­ке: — Эдуард Мане Портрет Эмиля Золя 450 х 574Отка­зав­шись от питья во вре­мя еды и от хле­ба, Золя за три меся­ца поху­дел на два­дцать восе­мь фун­тов (13 кг). Это хоро­шо на нем ска­за­лось, живот рас­та­ял, весь он слов­но под­рос, вытя­нул­ся, и, что самое любо­пыт­ное, вер­ну­лась тон­кая леп­ка его преж­не­го, утра­чен­но­го лица, спря­тан­но­го в тол­стой круг­лой физио­но­мии послед­них лет; он сно­ва стал похо­дить на свой порт­рет кисти Мане.

В твор­че­стве Золя опи­са­ние раз­но­об­раз­ной еды, ее погло­ще­ние, тор­гов­ля про­дук­та­ми пита­ния  и их про­из­вод­ство зани­ма­ет суще­ствен­ное место  и по пра­ву счи­та­ет­ся луч­ши­ми в миро­вой лите­ра­ту­ре (см. ста­тью — Золя. Обед в   “Le Cafe Anglais”).

Неда­ром бли­ста­тель­ный роман “Чре­во Пари­жа” вошел в исто­рию лите­ра­ту­ры как пер­вый food–роман.

карикатура Флобер 450 х 719Гюстав Фло­бер на ту пору уже был авто­ром рома­на “Мадам Бова­ри” (1856). Это позд­нее его назо­вут шедев­ром миро­вой лите­ра­ту­ры, а само­го авто­ра — одним из круп­ней­ших евро­пей­ских писа­те­лей XIX века. А тогда его нату­ра­лизм вызвал круп­ный скан­дал. Еда в этом рома­не зани­ма­ет зна­чи­тель­ное место и не толь­ко в каче­стве фона. Инте­рес­но, что харак­те­ри­сти­ка геро­ев и их отно­ше­ния друг к дру­гу часто пере­да­ют­ся через гастро­но­ми­че­ско-кули­нар­ные обра­зы.

За десер­том он резал ножом проб­ки от выпи­тых буты­лок, после еды обчи­щал зубы язы­ком, а когда ел суп, то хлю­пал при каж­дом глот­ке; он начи­нал тол­стеть, и каза­лось, что его пух­лые щеки слов­но при­под­ня­ли и без того малень­кие гла­за к самым вис­кам” – отвра­ще­ние Эммы к нелю­би­мо­му мужу пере­да­ет­ся более чем нагляд­но.

Навер­ное, столь при­сталь­ное отно­ше­ние к еде мож­но объ­яс­нить про­ис­хож­де­ни­ем писа­те­ля. Фло­бер родил­ся и вырос в Руа­не, кули­нар­ной сто­ли­це Нор­ман­дии. Нор­манд­ская кух­ня сыт­ная и плот­ная, пол­но­стью отвер­га­ю­щая поня­тие дие­ты. В осно­ве мно­гих блюд  сли­воч­ное мас­ло, слив­ки, сме­та­на, каль­ва­дос и оби­лие пря­но­стей. Обед во всей Фран­ции не назо­вешь досу­гом, в Нор­ман­дии же — это несо­мнен­ный труд, увле­ка­тель­ный и нелег­кий. Не пугай­ся оби­лия сли­вок и мас­ла, про­мы­вай руан­скую утку или каэн­ский рубец поло­жен­ным вином, опро­ки­ды­вай вовре­мя каль­ва­дос, ни в коем слу­чае не отка­зы­вай­ся от сыра, завер­шай все чаш­кой кофе — и, может быть, суме­ешь дой­ти до посте­ли. (Петр Вай­ль “Гений места”)

Дру­же­ские встре­чи близ­ких по духу писа­те­лей обхо­ди­лись не деше­во – по 40 фран­ков с чело­ве­ка, что было по тем вре­ме­нам при­лич­ной сум­мой. Засто­лье начи­на­лось часов в 7 вече­ра и, как пра­ви­ло, затя­ги­ва­лось дале­ко за пол­ночь. “Фло­бер и Золя ужи­на­ли, сняв пиджа­ки, Тур­ге­нев рас­тя­ги­вал­ся на дива­не; выстав­ля­ли за дверь гар­со­нов – предо­сто­рож­но­сть излиш­няя, так как „гор­тан­ный голос Фло­бе­ра раз­но­сил­ся по все­му зда­нию, – и бесе­до­ва­ли о лите­ра­ту­ре…  Вся­кий раз у нас была одна из наших толь­ко что вышед­ших книг… Бесе­до­ва­ли чисто­сер­деч­но, без лести, без пре­ступ­но­го сообщ­ни­че­ства для вза­им­но­го вос­хва­ле­ния. (Аль­фонс Доде. “30 лет в Пари­же”).

Конеч­но же, лите­ра­ту­ра была не един­ствен­ной темой их раз­го­во­ров. Обсуж­да­ли все – живо­пись, музы­ку, поли­ти­ку, исто­рию, каса­лись раз­но­об­раз­ных фило­соф­ских вопро­сов. Тур­ге­не­ву осо­бен­но нра­ви­лось обсуж­дать раз­ли­чие мен­та­ли­те­тов рус­ских и фран­цу­зов.

Фло­бер умер в 1880 году.  Его смерть была тяже­лым уда­ром  для Тур­ге­не­ва, с вели­ким руан­цем их свя­зы­ва­ла глу­бо­кая и заду­шев­ная 17-лет­няя друж­ба.

Фло­бер был одним из тех, кого я любил боль­ше всех на све­те. Это не толь­ко огром­ный талант, кото­рый ушел от нас, это исклю­чи­тель­ная нату­ра, цен­тр при­тя­же­ний для всех нас
— с горе­чью  гово­рил Тур­ге­нев.

Он пере­жил сво­е­го дру­га на три года и с его смер­тью обе­ды зна­ме­ни­тых писа­те­лей окон­ча­тель­но пре­кра­ти­лись и пере­ш­ли в область исто­рии.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *